Предисловие С.Киреева: с Львом Макаровым я знаком и дружен более сорока лет. Мы вместе ходили в водные походы шестой категории сложности, много раз жили бок о бок в соседних палатках на спортивных сборах, я провожал его в армию, гулял на его свадьбе, а потом на её годовщинах, иногда соревновался с ним, когда он пересаживался из каноэ-двойки в одиночку, прошёл с ним в одном РАФТе множество тренировочных маршрутов в США, Италии, Коста-Рике, был с ним на кавказских и среднеазиатских реках, годами наблюдал за его работой в роли тренера, в общем, неплохо знаю этого человека. В своих комментариях к его ответам я буду, конечно, пристрастен — скромность Льва не всегда позволяет нам в полной мере оценить его роль в тех или иных исторических спортивных событиях, а роль эта, уж поверьте, реально велика. Разница в возрасте (я старше его на 11 лет) не мешает нам дружить. В нашем слаломном сообществе возраст дружбе не помеха. Лев Макаров — интереснейшая личность, поэтому я беру у него интервью.
Сергей Киреев: Лев, доброе утро (у нас вечер, мы сейчас с тобой в разных земных полушариях), скажи пару слов о начале своего спортивного пути.
Лев Макаров: Сергей, привет, рад слышать, отвечаю: как любит шутить наш с тобой тренер и близкий друг Сергей Павлович Папуш, я пришёл к нему «щуплым угловатым подростком в стоптанных сандаликах на босу ногу» — ну, Палыча ты знаешь, он красноречив, когда надо, но в чём-то он прав, говоря так о нас, спортсменах моего поколения. Я и мои сверстники, придя в «Буревестник» в начале 80-х в возрасте 13-15 лет, ничего не умея на воде и не зная толком, как весло держать, сразу оказались в удивительной атмосфере — опытные слаломисты приняли нас как равных, никаких нравоучений мы от вас не слышали, а многие из вас уже были мастерами спорта, призёрами и победителями всесоюзных соревнований. Никакого снисходительного похлопывания по плечу и в помине не было, мол, учись, молодой, пока мы рядом, — на сборах вечерами под открытым небом во всех наших дискуссиях по любым вопросам мы были равными собеседниками. Такие люди, как Папуш, Поляев, Смирнов (Глыба), Кузнецов, Киреев, Бондарь, Рагимов, Агеенко, Радаев и многие, многие другие были уже сформировавшимися людьми, успевшими реализоваться в профессии, не связанной со спортом, вам было в основном по 25-27 лет, у кого-то было по двое-трое детей и был опыт экстремальных походов, но вы так же внимательно слушали нас, как и мы вас. С.К.: Лев, поясни читателю, как выглядели спортивные сборы водников-слаломистов в середине 80-х? Л.М. Как правило, в мае мы ехали на три недели в Карпаты, в город Яремчу, там проводился Кубок СССР, жили сборные команды в гостиничных номерах на турбазе, затем, как правило — 10-дневные сборы в июне-июле на Лосевском пороге на р.Вуокса в Ленинградской обл., а в августе мы выезжали на Южный Буг для участия в чемпионате СССР, это были длинные сборы, больше трёх недель, наша московская команда размещалась на острове посреди Южного Буга, народу иногда доходило до пятидесяти человек, там были спортсмены всех возрастов — и юношеская сборная, и взрослые спортсмены, некоторые — с жёнами и детьми. Жили в палатках, как и в Лосево, еду готовили на костре. Хотя гребной слалом и не был в то время олимпийским видом спорта, деньги на сборы в Яремче и на Южном Буге государство нам давало — но, понятно, на ограниченное количество членов сборной Москвы. И все мы жили одним лагерем.
Комментарий С.К.: я бы сравнил это с жизнью индейского племени. Надо пить-есть, добывать и хранить еду, чинить лодки и снаряжение, собирать и рубить дрова, лечить заболевших, налаживать отношения с соседями и т.д. Есть вождь (Сергей Папуш, он же Палыч, который за всё отвечает), есть старейшины, есть молодые воины (в нашем случае — такие, как Лёва, рвущиеся в бой — чемпионаты СССР выигрывать), есть авторитетные гости (такие, как Борис Острин — виолончелист оркестра Большого театра, в параллельной жизни — каякер московского «Буревестника»), и т.д. Чтобы приготовить завтрак или ужин на 30-40-50 человек, назначаются по очереди дежурные (двое-трое) независимо от возраста и спортивных заслуг. Чтобы хранить на жаре некоторые продукты, делается «холодильник» — большая яма в земле в тени деревьев. Чтобы туда их положить, надо сначала выехать за ними на лодках на «большую землю». И т.д.
Л.М. Да, всё так и было. Мы занимались жизнеообеспечением, тренируясь по два-три раза в день. Такова была специфика той спортивной жизни. И мы, молодые слаломисты, проходили хорошую школу — учились ВЗАИМОДЕЙСТВОВАТЬ с внешним миром, решать сообща ежедневно возникающие проблемы, учились думать и действовать. И на этих сборах моё поколение спортсменов набиралось ума-разума, общаясь со старшими. Но и они, старшие, готовы были набираться ума-разума от нас, молодых — вот это меня поразило. Так что атмосфера тех лет в «Буревестнике» была уникальной. Я и предположить не мог, что такое бывает. Ещё хочу сказать, что хохот там у нас на Южном Буге не смолкал — где много молодёжи, там всегда весело.
С.К. А вот тебя, к примеру, что веселило?
Л.М. Да то же, что и всех. Там самые разные люди у нас собирались — кто-то песни под гитару хорошо поёт, кто-то о заграницах интересно рассказывает (Боря Острин уже успел в качестве виолончелиста по Европам поездить), кто-то сложные походы свои вспоминает, а вот Михаил Селезнёв, например, в 16 лет уже был изобретателем по жизни, и без всякого намерения кого-либо развеселить он решил усовершенствовать процесс транспортировки продуктов на наш берег с «материка». Еду мы покупали в кафе на том берегу — и готовую (творог, хлеб, овощи), и полуфабрикаты (и кафе выгодно, и нам), но на другой берег надо ещё переехать на некой лодке, чтобы её там загрузить этими продуктами. Миша решил механизировать транспортный процесс. Он несколько дней что-то вырезал из бревна и не говорил никому, что же он такое задумал. «Дядя Миша, вы что, Буратино вырезаете, как папа Карло в сказке?» — спросил у него ребёнок одного из спортсменов. Миша загадочно улыбнулся и ответил, что это будет гораздо круче. Так и вышло. Дня через три после начала работы (тренироваться-то он тоже не забывал) Михаил предъявил обществу свой шедевр — это был очень красивый гребной винт с размахом лопастей в 40-50 сантиметров. Миша вырезал его из дерева, обклеил стеклотканью, а в эпоксидную смолу предварительно добавил ярко-красной краски, да ещё и лаком всё это дело покрыл. Ну правда красиво получилось, вся наша поляна нарадоваться не могла. Миша приделал винт к неработающему мотору лодки, подшаманил что-то в нём и сказал: «Ну что, пора ехать за продуктами на материк, только вёслами не надо будет грести, лодка сама поедет, на то он и прогресс!» В положенное время в лодку село трое человек, включая Мишу, тару всякую взяли с собой, Палыч дал отмашку: «Поехали!», Миша завёл мотор, и лодка понеслась! Всё бы ничего — и винт был красив, и солнце ярко светило, и лилии в воде, казалось, замерли в ожидании чуда, пока ещё лодка не стартовала, и публика на берегу была готова к аплодисментам. Итак, старт! Но куда несётся лодка? Почему она едет не вперёд, а назад, да ещё на такой скорости? Вот они, чудеса! В общем, прокатились наши ребята с ветерком, но не в ту сторону. Потом осмотрели винт и поняли, что просто у него лопасти наоборот закручиваются. Неувязка, бывает. Но Михаил всё равно молодец, попытка была героической. Поди ещё в перерывах между тренировками найди время для резьбы по дереву. (Комментарий С.К.: да, гребной винт зажил своей жизнью, не очень повинуясь воле своего хозяина, в этом смысле он как раз был похож на Буратино. Михаил Селезнев отсёк от деревяшки всё лишнее, а уж там что получилось, то и получилось).
Л.М. Другой момент. Был там на сборах один парень лет 13-ти, фамилия сейчас не важна, и он решил помочь обществу с заготовкой дров. Никому, правда, об этом не сказал. Взял одноручную пилу и полез на дерево — сук пилить, чтоб его потом на дрова порубить. Но сам на этот сук и перелез, ему так пилить удобнее было. Этот юный спортсмен позабыл, что, если пилишь сук, на котором сидишь, то и упадёшь вместе с ним — в данном случае в реку Южный Буг, над которой этот сук нависал. Но парню-то всё равно было, он просто не думал ни о чём, знай себе пилил. А теперь представим: взрослые спортсмены идут на тренировку и видят, что их молодой товарищ в абсолютно буквальном смысле пилит сук, на котором сидит. «Слезай, упадёшь!» — кричат ему, а он в ответ: «Сейчас допилю и слезу!», но через десять секунд: «А, да, и правда ведь, не подумал!». И всякие подобные случаи — каждый день. Смешно, вроде, но я там на сборах сперва подсознательно, а с годами всё более конкретно и сознательно вникал в повседневную окружающую жизнь. Я понимал, что Палыч отвечает за этого заготовителя дров перед его родителями (вот она, тренерская доля! — надо молодёжь не только технике гребли обучать, но и чтобы она сук под собой не пилила), что ему самому, Палычу, надо при этом тренироваться, что таких детей в нашем лагере на острове немало, они хотят взрослым помочь, только успевай смотреть за ними, не то они всё подряд перепилят. Я понимал, что Миша Селезнёв тоже хочет обществу помочь, он ведь мог спокойно отсыпаться в палатке перед очередной тренировкой, а он по дереву работал, но с лопастями винта что-то перепуталось. Михаил потом годами напролёт что-то изобретал, этот самородок формировался у меня на глазах. В общем, каждый год на Южном Буге московская команда жила на острове около месяца — кто-то приезжал, кто-то уезжал, по вечерам перед отбоем все собирались за длинным столом, который сами ежегодно сколачивали, ну, и общались, разговаривали, спорили. А я слушал, слушал и слушал. Вокруг меня были кандидаты наук, инженеры, программисты, музыкант, следователь — люди разных профессий, мне было не только интересно, но и полезно с ними общаться. И все они понимали, зачем тут собрались — не только разговоры разговаривать, а ещё и добиваться спортивного результата. И добивались. В общем, я проходил на наших сборах школу человеческого общения, мне потом в тренерской работе это пригодилось.
С.К. Лев, мы ведь, некоторые слаломисты, после окончания сезона ещё и в сложные походы осенью ходили. Связываешь ли ты формирование этих команд с нашей жизнью на слаломных сборах?
Л.М. Да, конечно. Палыч, руководитель походов высшей категории сложности, прекрасно знал человеческие и спортивные качества людей, с которыми ему предстояло идти на трудное и опасное дело, в те годы чуть не в каждом походе его группа делала первопрохождения — шла в том числе большие участки рек, где либо никто раньше не ходил на таких судах, либо вообще не ходил. А на сборах все живут рядом круглые сутки, всё про всех понятно. И у меня на глазах порой принимались сложные управленческие решения, это тоже школа жизни. С.К. Приведи пример, чтобы всем ясно было, о чём речь. Л.М. Вот пример: помнишь поход на Бзыбь осенью 1984-го, от самого истока, от перевала Аданге? Для участия в нём планировалось 8 человек на двух катамаранах. По разным причинам четверо не смогли пойти, включая Палыча. Осталось тоже четверо: Сергей Крюков, Виктор Чупис, ты и я. Виктора мы вообще не знали, он был нам отрекомендован уважаемыми туристами-водниками, я был совсем молодой, а вы с Крюковым, хоть и имели большой опыт, да и авторитет в водном мире, но тоже были довольно молоды — тебе 28 лет, ему 24. Вы приняли решение: идём в поход, пусть малой группой, где одному человеку — мне — нет ещё и восемнадцати, а с другим (Виктором) мы никуда не ходили. Я, пожив с вами рядом на многих сборах, абсолютно вам доверял — раз старшие говорят, что задача выполнима, значит, надо идти. Тем более, что в наш неформальный совет входили ещё и Палыч с Игорем Гомбергом.
Комментарий С.К.: Лев Макаров интуитивно в 17 лет понимал, как у нас в «Буревестнике» устроен коллективный разум. А устроен он был уникально. Не уверен, что смогу объяснить читателю эту уникальность, но попробую, это важно для понимания последующей части интервью с Лёвой, про Бзыбь-1984. В 80-е по возвращении из каждой «шестёрки» (водного похода высшей категории сложности), подводились итоги, потом уже строились планы на будущее, — дома у Игоря Гомберга был своеобразный штаб, там мы обсуждали, какие пороги на чём ходить, какая степень риска допустима, какой психологический портрет участника похода приемлем, какой нет, что было не так в только что закончившемся походе и т.д. И уже после экспедиции в 1982-м на памирскую реку Обихингоу (моя первая «шестёрка») я понял, что у «Буревестника» есть КОЛЛЕКТИВНАЯ ПАМЯТЬ. И она работает. Ты мог пропустить очередной поход, но, являясь постоянным членом группы и участвуя в «разборе полётов», ты тоже приобретал новый опыт, ты рос как водник, ты как будто тоже побывал в том походе, куда не смог пойти, ты приобретал почти тот же опыт, что и участники похода. И ты имел неформальное право голоса при обсуждении решений, касающихся любого предстоящего похода, даже в который не пойдёшь.
Л.М. Да, подтверждаю. Перед тем, как идти на Бзыбь в 1984-м, ты и Крюков посоветовались с Палычем и Гомбергом. Всё же абсолютно новый маршрут, в верхней части которого никто никогда не бывал. Сергей Крюков был вдохновителем того похода, после рек Обихингоу и Муксу ему вообще ничего не страшно было, но, если бы Палыч и Гомберг сказали, что активно не советуют идти в таком составе на Бзыбь, то и похода бы не было. Они, однако, сказали, что в таком составе идти можно, мы и пошли. Комментарий С.К.: скажу про Льва Макарова важную вещь: то, что в 1984-м Сергей Папуш и Игорь Гомберг дали нам неформальное «добро», чтобы идти на Бзыбь вчетвером, от самого истока, является знаком качества применительно к нему, Льву. Да, читатель, у Лёвы уже в 17 с половиной лет, считай, на лбу было выгравировано: «Годен, не подведёт, нигде и никогда». Это я кроме шуток, так было и есть. В общем, мы с Сергеем Крюковым решили, что всё получится, — при нас троих, включая Лёву, плоть от плоти слаломного «Буревестника», любой четвёртый, каким бы он ни был, погоды не испортит. Уж если совсем точно, это Крюков решил, а я себе сказал, что куда он, туда и я, нормально будет. Забегая вперёд, скажу, что четвёртый, Виктор Чупис, оказался незаменимым человеком в том походе, таких прекрасных парней редко где встретишь. Суть нашего коллективного управленческого решения (идём в таком составе) — в высокой степени доверия очень опытных людей (Папуш, Гомберг, Крюков, Киреев) к 17-летнему пацану. Это он такую жизнь успел за несколько лет прожить в гребном слаломе, что к нему в спортивном и человеческом плане никаких вопросов нет, и люди готовы идти с ним на большое дело.
С.К: Лев, ты хорошо его помнишь, это дело (поход на Бзыбь)?
Л.М. Ну, про него можно целую книгу написать, это трёхнедельный, до предела спрессованный, кусок жизни, формата интервью тут мало будет, поэтому я готов точечно ответить на вопросы.
С.К. Молодой парень, уже почти профессионально занимающийся гребным слаломом, попадает на сложный маршрут, который никто никогда не ходил, и понимает, что здесь — другая сфера человеческой деятельности — глубокие каньоны, уклон сумасшедший, один за одним — сплошные непроходы, особенно в самой верхней части реки, отвесные скалы, камни в русле размером с трёхэтажный дом… Опыт слаломиста тебе помог? Если да, то как? Меня всегда интересовал этот вопрос — взаимосвязь слаломной и катамаранной гребли, сравнение психологии топового слаломиста и водника-экстремала.
Л.М.: Поначалу там у всех у нас глаза на лбу были — как таковой гребли было мало, постоянно приходилось вылезать на берег из-за габаритных непроходов (когда судно не может пройти среди камней, они перегораживают реку), и река слишком часто текла почти вертикально — в общем, на первый взгляд, гребного слалома там долго не было никакого, даже спроецированного с каноэ-двойки на катамаран. И вообще было неясно, как двигаться вперёд по маршруту. И, как ты помнишь, сразу во всей красе проявил себя Виктор Чупис. Мы трое держали катамаран на стропах, оставаясь на берегу, а он, используя свой опыт горного туриста и технику скалолаза, был в самом пекле — вот как раз посреди реки на катамаране, ворочая его среди камней, хватаясь за его рамы, за наши стропы, за камни…Главное — протолкнуть его хоть на метр верёд, поставив на один из бортов и не сорваться в реку. Витя делал очень сложные по координации движения, но и мы, продвигаясь вдоль берега и держа стропы, соединяющие нас с катамараном, должны были быть хитрыми и изворотливыми. Гребной слалом — тоже сложный в координационном плане вид спорта, и очень быстро я понял, что опыт слаломиста мне тут не просто помогает, а без него бы я здесь не выжил — не в буквальном, конечно, смысле, но, будь расход воды в Бзыби побольше, совсем бы трудно было. Эта река ошибок не прощает. Суть ответа на твой вопрос: нам всем четверым пришлось там научиться абсолютно непривычным движениям, да ещё и в непривычной последовательности; тело поначалу не понимало, как реагировать на внешние раздражители — воднику непривычно прыгать со скалы на катамаран десятки раз в день, непривычно, когда стропа кожу с ладоней рвёт, непривычно, когда спать приходится каждую ночь в полугоризонтальном положении. Мы там все четверо на гитаре могли играть, но ни разу не сыграли — сил в конце ходового дня не было, так она и осталась нерасчехлённой, в первый и последний раз за всю мою водную жизнь. Если совсем коротко, то слаломист должен быть сильным, быстрым и ловким. Убери одно из этих качеств — нет слаломиста. И на верхней Бзыби ты должен обладать этими качествами. Не знаю уж, как у меня получалось, Крюкову как руководителю виднее, но, надеюсь, я там никого не разочаровал. Но плюс к этим качествам ты должен иметь на таких маршрутах очень крепкие нервы — нелегко двигаться по паре километров в день, не зная, что там впереди, а такое бывало. И должен уметь ВЗАИМОДЕЙСТВОВАТЬ с партнёрами — понимать, когда натянуть стропу, когда отпустить, чтобы там Витю Чуписа с катамарана в реку не опрокинуть, уметь читать жестикуляцию партнёров — река ревёт, ничего не слышно, один на судне, другой на берегу изо всех сил стропу держит (это я всё о проводке катамарана по воде, по берегу там ничего не обнесёшь, везде скалы крутые), уметь, наконец, не только свои вещи привязывать к деревьям перед ночёвкой, чтобы их река не унесла, если вода поднимется, но и за чужими лишний раз присмотреть, всё ли у всех привязано, усталость всегда вредит концентрации. И бегать на короткие дистанции надо уметь быстро на таких маршрутах — самих медведей живьём мы не видели, но по явным признакам их там было много. Хорошо, что они нами не интересовались, у них там и так еды полно. Но когда знаешь, что способен пробежать тридцать метров до ближайшей скалы секунд за семь во всём снаряжении, то и боишься меньше. На гладкую скалу медведь не залезет. Волчьи следы там тоже были кругом, но, мне кажется, мы так громко и весело перекрикивались, что звери сами нас боялись. В общем, физика и психология спортсмена на Бзыби важны, так же важно умение быстро и эффективно контактировать с партнёрами. Гребной слалом мне очень помог в этом плане — многочисленные сборы рядом с умными и доброжелательными людьми учат держать в порядке не только руки-ноги, но и голову. Я и старался держать её в порядке, а как получалось, пусть старшие товарищи скажут. Закончив поход в селе Псху — настоящем затерянном в горах мире — мы улетели на «кукурузнике» на «большую землю» с тем, чтобы вернуться сюда на следующий год и завершить начатое — сплавиться от середины реки (от с.Псху) до устья, до Чёрного моря.
С.К. Лев, скажи, обратное влияние нового экстремального опыта на тебя как на слаломиста ты чувствовал потом после этого похода?
Л.М. Это очень тонкие материи. С одной стороны, гребной слалом — самодостаточная спортивная дисциплина, где путь к успеху лежит через тяжёлый тренировочный процесс со специфическими нагрузками, без которых результат невозможен. Мало у тебя бурной воды — не будет результата. Недоработал зимой на тренажёрах — тоже его не будет. И т.д. Но, как нас, молодых, учил мой друг и партнёр по каноэ-двойке Леонид Поляев, в спорте, как и в математике (а он был ещё и профессиональным математиком), кроме необходимых признаков того или иного явления, есть ещё и достаточные признаки. То есть для того, чтобы выигрывать всесоюзные, российские и международные старты, мало того правильного тренировочного процесса, о котором я чуть выше сказал. Да, без него ничего не будет — это необходимый признак. Достаточный же признак для слаломиста, я считаю, — это найти для себя тот уникальный, присущий именно тебе набор ключевых действий, которые и приведут тебя к успеху. Вплоть до уникальной мотивации. Влоть до интуитивного понимания, когда надо чуть тормознуть в интенсивности и количестве тренировок, чтобы восстановиться, а когда, наоборот, «ускориться». Что касается «физики», то любой слаломист, ходивший в «шестёрки», скажет, что он после похода как на крыльях летает несколько недель — тут всё понятно: супернагрузки в походе — отдых — суперкомпенсация (мышечная и иная) — вот очевидная последовательность процессов в нашем организме. Для молодых слаломистов последних 15-20 лет такая последовательность естественна, они много времени на бурной воде проводят, а в середине 80-х у нас столько сборов не было, так что для меня, думаю, те супернагрузки на Бзыби, когда по 16 часов в день пашешь, заложили хороший фундамент в плане «физики». Но, мне кажется, там ещё и психологический задел на будущее произошёл — это я продолжаю отвечать на твой вопрос. Когда смотришь на реку с большим уклоном, заваленную многотонными глыбами и говоришь поначалу себе: «Это нельзя пройти», а потом проходишь, потому что появляется неожиданное коллективное решение, тоже создаёшь себе на будущее задел — но не в смысле «физики», а в смысле психологии. Ничего невозможного нет, если рядом с тобой сильные, сообразительные и, главное, весёлые ребята. Я тогда ни о чём этом не думал, молодой был, а потом жизнь сама расставила всё по местам. Тот поход повлиял на меня как на слаломиста, однозначно.
С.К. Поконкретнее, поподробнее можешь? Иллюстративный пример нужен, чтобы люди лучше поняли эту часть интервью — ты об очень важных вещах говоришь, тут надо по полочкам разложить.
Л.М. По полочкам вряд ли получится, т.к. мы с тобой сейчас говорим о материях, не до конца осязаемых, но согласен, пример какой-то нужен. Вот что на ум приходит: одно из наших спортивных достижений в двойке с Леонидом Поляевым — победа в командной гонке на Чемпионате России в 2008-м году. Побед у нас было много, но та — особенная. Скажи, много ли ты знаешь олимпийских видов спорта, где чемпионом страны становится 57-летний спортсмен?
С.К. Не изучал эту тему. В стрельбе или конном спорте, думаю, такое возможно (опять-таки, я только предполагаю, т.к. не являюсь специалистом, может, там всё ещё жёстче, чем у нас), но в таких видах, как слалом, думаю, такое невозможно.
Л.М. Согласен. Но это произошло. Лёне тогда было 57. Да и я был не юношей. Но мы выиграли Чемпионат России в командной гонке. С.К. Думаю, в неолимпийских видах такого тоже не бывает. Шашки-шахматы, при всём к ним уважении, в расчёт не берём в этой части нашего разговора. Л.М. Так вот, если взять голые факты, то это вроде бы невозможно — выигрывать российский чемпионат в двойке, когда одному из гребцов 57. Но ты знаешь Леонида, он вообще так не рассуждает, мол, возможно, невозможно, его девиз: «Вот сейчас пойдём и сделаем». Причём без всяких восклицательных знаков в конце фразы. То есть его девиз по своей сути — не призыв, а констатация, сообщение: вот так будет. И так случилось.
С.К. Не один раз случилось, вы много чего выиграли, я об этом у тебя однажды другое интервью возьму — «сухое», стенографическое, с перечислением ваших побед, чтобы люди про вас лучше понимали, кто вы есть. Но продолжай.
Л.М. Я осторожно так предполагаю, что у нас с Лёней всё сошлось в плане общего психологического фундамента: я и правда после того похода ощущал, что в спорте всё возможно, а про Лёню я только что сказал. С.К. Лев, как тебе такой термин — психологическая суперкомпенсация? Я точно не теоретик, но, слушая тебя, именно это в голову мне и пришло. Л.М. Тебе виднее, но это хорошо, когда ответы одного собеседника активируют мыслительный процесс в голове другого. Это я уже немного языком Лёни Поляева заговорил. Вот ещё что: без весёлого настроя души и тела суперрезультат недостижим (это я не про наш с Лёней результат, я не имею права так про себя говорить). Это я вообще о жизни. Помнишь, как мы под конец похода в 1984-м веселились, даже когда продукты стали заканчиваться, и мы последние черносливины на четверых делили? Мы понимали, что наверняка доберёмся до финиша, мы наконец осознали, как и для чего здесь оказались, да вообще были молоды, нам было море по колено при всём нашем понимании специфики этого «моря» (особенностей русла верхней части реки Бзыбь, где ни один турист-водник не бывал до нас). (Комментарий С.К.: насколько я знаю, и после нас не побывал, это надо у Сергея Крюкова спросить, он специалист). Так вот, если принять термин «психологическая суперкоменсация», то, я считаю, без весёлого позитивного настроя она невозможна. В «Буревестнике», думаю, в те годы были самые весёлые люди, включая Лёню Поляева с его бесконечными прекрасными шутками и анекдотами. Сергей Павлович Папуш — один из самых позитивных и весёлых людей из всех моих знакомых, в этом плане нам у него учиться и учиться — когда жизнь тебе ставит раз за разом нерешаемые задачи, а ты их решаешь, оставаясь бодрым и весёлым, это прекрасно. Да и участники того похода на Бзыбь — далеко не мрачные ребята. Я старался перенимать всё лучшее у вас у всех, в том числе общий настрой души, а как получилось, другим судить. А так ты прав — мне по душе один из твоих тостов: «Трудно было, но весело!».
Комментарий С.К. по ходу дела: особенность этого интервью с Львом Макаровым — в том, что мои вопросы большей частью касаются тех событий, очевидцем которых я был, или находился где-то рядом, или много слышал о них от своих друзей. Я не являюсь журналистом в привычном понимании этого слова, я просто спрашиваю интересных мне людей о том, что, предположительно, может быть интересно другим людям. Плюс такого подхода в том, что мои вопросы не носят дежурного характера, их цель — лучше познакомить аудиторию с выдающимися личностями (например, такими, как А.Бондарь и Л.Макаров). Минус — тот же: вопросы не носят дежурного характера, а они тоже нужны — когда родился, где крестился, на ком женился, сколько в каком году стартов выиграл и т.д. Но если пойти по этому пути, то одно перечисление в формате «Вопрос — ответ» заслуг Макарова, Бондаря, Папуша, Смирнова (Глыбы), Гомберга и т.д. как раз и будет полноценным по объёму интервью, и ничего другого не останется, а я всё же хочу обрисовать читателю «подводные», мало кому видимые части «айсбергов» (айсберги тут — перечисленные мной персонажи и другие такие, как они), а «надводным» частям я пока меньше внимания уделяю, а надо уделять. Я подумаю, как совместить эти два подхода, а пока продолжу в том же смысловом режиме.
С.К. Лев, закончим пока с походом на Бзыбь в 84-м, подведя итог этой твоей победы. Ты был «аттестован» слаломными «авторитетами» в 17-летнем возрасте перед походом как будущий его полноправный участник, ты прошёл в составе четвёрки на катамаране сложнейшую реку, оставшись при этом живым, здоровым и весёлым. Так?
Л.М. Получается, так. Но добавлю. Вот ещё итог: мы там приобрели нового настоящего друга — Виктора Чуписа. Именно ДРУГА, без всяких натяжек. Я потом много куда ходил, но такого у меня уже ни разу не было: ты знакомишься в поезде по пути на реку с участником будущего похода, а потом ты с ним не разлей-вода. Кстати, он и твоим другом тоже стал, не только моим.
С.К. Скажи пару слов о Викторе, люди должны о нём знать.
Л.М. Сначала о знакомстве. Думаю, ты помнишь: Сергей Павлович Папуш пришёл на вокзал нас провожать — меня, тебя и Серёгу Крюкова, предупредив, что новенький, четвёртый, в одном из других вагонов поедет, и, как только поезд тронется, придёт к нам знакомиться. «Ну, хорошо, — мы сказали, — будем ждать». Дальше — прощальный наказ Палыча, слова проводницы: «Ну, залезайте уже!» — залезли, тронулись, огоньки мимо плывут, бабушка нас жалеет, соседка по плацкарту: «Да куда ж это вы, родненькие!», минут 15 прошло, и вот он — Витя Чупис, пришёл знакомиться. Рост примерно метр девяносто пять, 27 лет, широчайшая улыбка, атлет. Люди бурной воды, как известно, те ещё весельчаки, и, как позже нам кто-то сказал, друзья Виктора, порекомендовавшие нам его, пошутили перед его отъездом: «Смотри там, Витя, мужики в «Буревестнике» серьёзные, суровые, их надо расположить к себе, налей им в поезде для «сугрева», хорошо пойдёт!»
С.К. На этом месте у любого читателя вопрос будет: «И как, хорошо пошла?»
Л.М. Во всех походах «Буревестника» шестой категории сложности под руководством Сергея Папуша в те годы, да и потом, потребление алкоголя было нулевым — в группе был небольшой запас медицинского спирта — не больше одной фляги — на непредвиденный случай (срочное его использование в качестве валюты в тех уголках страны, где спирт — лучшая валюта, лучше денег, или в других неожиданных ситуациях). А на Бзыбь мы и этого решили не брать, любые лишние граммы нам были ни к чему — волок через заснеженный перевал Аданге к истоку Бзыби мы вообще в две ходки делали. И при появлении Вити в нашем вагоне, конечно, были поражены, когда он, представившись, что он и есть тот самый Витя — участник нашего похода, достал флягу и вкрадчиво подмигнул: «Начнём?» Мы ему: «Ты что, Вить, мы не по этому делу», и тут он облегчённо вздохнул: «Я-то ведь тоже непьющий, просто хотел ребят уважить».
Комментарий С.Киреева: я не знаю ни одной группы тех лет, где бы в сложных водных походах участники не позволяли себе совсем по чуть-чуть алкоголя в конце ходового дня для снятия стресса, а в «Буревестнике» тех лет этого не было никогда, как уже сказала Лев.
Л.М. Когда у нас прошёл первый шок от появления новенького и мы дали ему гитару: «Пой!», он спел так, как мы вообще до этого не слышали, настолько сильно и хорошо! Ну, а потом на реке ему не было равных в работе на больших камнях и скалах при сложной проводке катамарана. А потом — дружба на всю оставшуюся жизнь. Виктор незабываем. А насчёт пения, так он потом после нашего путешествия ещё и в церковном хоре запел. Может, это и есть психологическая суперкомпенсация, о которой ты говорил?
С.К. Давай теперь коротко о следующем походе на Бзыбь, в 1985-м. По мне, так это тоже твоя победа.
Л.М. Если не считать моего сломанного ребра. Те же четверо, что и годом ранее, осенью 1985-го приехали в село Псху — ровно туда, где мы в 1984-м закончили сплав, и ещё четыре человека добавилось к нашей команде, включая Сергея Папуша, он и был руководителем. Мы прошли в 1985-м Бзыбь двумя катамаранами до её впадения в Чёрное море, вода была сложна не отдельными порогами, а почти полным отсутствием участков, где можно хоть немного расслабиться. Километры пусть не самой сложной, но непрерывной жёсткой бурной воды — вот что мне запомнилось в том походе. В какой-то момент наш катамаран перевернулся, все четверо попадали в воду, но снова на него вылезли — я, ты, Палыч и Витя Чупис. Но за секунды до этого меня прижало к скале одним из баллонов, там я и получил свою травму.
С.К. А потом, невзирая на неё, продолжал грести до конца похода.
Л.М. А куда деваться? Не совсем легко было, но догрёб вместе со всеми. Я о формальных достижениях других групп в точности не знаю, Сергей Крюков у нас историк, но, насколько помню, и на второй части нашего маршрута до нас побывало две-три-четыре группы, если не меньше, так что общим коллективным результатом я остался доволен.
С.К. Время было интересным, весёлым. Помнишь, как обратно ехали? (Комментарий С.К. к своему вопросу: это я не для того спросил, чтобы Лев ответом читателя развлёк, а для лучшего понимания читателем процесса формирования личности молодого слаломиста тех времён — те коллективы, куда он попадал, должны были решать очень нестандартные задачи).
Л.М. Да, в октябре 1985-го мы весело возвращались со второй нашей Бзыби в Москву. Билетов мы заранее из Адлера домой не покупали, т.к. непонятно было, когда закончится маршрут, а на месте в Адлере обнаружили, что никаких билетов в кассе нет. То, что я дальше расскажу, покажется современным молодым читателям полным сюром, но как было, так и расскажу. Коллектив — великая сила, и у нас нашлись в группе опытные водники, которые просто пошли прогуляться по окрестностям вокзала — а вдруг там что-то интересное на запасных путях стоит, что нас в Москву отвезёт. И нашлось. Оно там стояло — поезд как поезд с виду, вагоны как вагоны, но ни на одном из них нет никаких вывесок. Куда это должно поехать, зачем? — непонятно. Пошли к машинистам, должны же они знать, куда состав поведут. «Мужики, куда путь держим?» — был вопрос. «В Ленинград» — был ответ. С одной стороны, в Ленинград нам не надо, с другой — как-никак, в нашу сторону мужики поедут. «А где пассажиры?». «Да кто их знает? Мы за локомотив отвечаем». А дальше началось…
Продолжение интервью с Львом Макаровым будет опубликовано на сайте Московской федерации гребного слалома через несколько дней.
