ИНТЕРВЬЮ СЕРГЕЯ КИРЕЕВА С СЕРГЕЕМ КИРИЛЛОВЫМ
В 2025-м году на сайте Московской Федерации гребного слалома появились мои интервью с выдающимися спортсменами-ветеранами — Папушем, Рагимовым, Бондарем, Макаровым, Селезнёвым — см. раздел «Лица гребного слалома». Эти люди — не только слаломисты, но и активные деятели в области водного туризма, рафтинга, экстремального каякинга, организации самых разных соревнований.
Все они начали свой спортивный путь в московском «Буревестнике» в конце 70-х — середине 80-х гг. прошлого века и все так или иначе продолжают участвовать в слаломной спортивной жизни.
В декабре 2025-го на сходненской гребной базе прошла традиционная встреча ветеранов гребного слалома и водного туризма — мы в «Буревестнике» десятки лет так встречаемся — смотрим фильмы о своих походах, поём, немного выпиваем, вспоминаем ушедших друзей…
Иногда приглашаем своих бывших соперников по спорту — например, Сергей Кириллов, один из создателей знаменитой группы туристов-водников «Вольный ветер» — не просто наш частый гость, а, можно сказать, почти член «Буревестника» — так было до 7.12.25., когда мы на одной из таких встреч взяли да и приняли его в состав «Буревестника» — в качестве почётного члена, без всякой приставки «почти». Палыч предложил, мы согласились. Так что Серёга Кириллов теперь не только представитель «Вольного ветра» в этой жизни, а и нашего московского «Буревестника».
По совокупности заслуг, я бы сказал.
В чём заслуги и кто такой Сергей Кириллов?
Кто не знает, читайте это интервью.
КСВ (Киреев Сергей Владимирович): Сергей, привет, сейчас 18.08.25, время пять вечера, мы сидим в ресторане у метро «Сокол», ждём Юру Элькина, который поможет мне в разговоре с тобой, и беседуем вот как раз о том, кто ты такой. В моём понимании, ты уникальный тип.
Вдумайся: тип — это нечто типовое, а уникум — тот, кто выбивается из общего ряда, чьи РЕАЛИЗОВАННЫЕ способности явно выше средних, типовых.
И всё же, вспоминая те наши старые времена, когда, как говорится, и реки быстрее текли, и вёсла были длиннее, и трава какая-то там зеленее росла и т.д. — так вот, я говорю, что в Москве конца 70-х учились в вузах, работали и занимались спортивным водным туризмом по-настоящему уникальные люди, и их было много, и своей уникальностью они походили друг на друга — именно уровнем своего таланта, в этом было их типовое сходство. Я тебя потому и типом назвал. И хочу рассказать о тебе людям.
СЕРГЕЙ КИРИЛЛОВ: насчёт меня не знаю, не мне судить, а у вас в «Буревестнике» и у нас в «Вольном ветре» в конце 70-х — начале 80-х прошлого века действительно собрались классные ребята — большинство училось или только что закончило не самые простые вузы — физтех, МГУ, «Бауманку», МИФИ и пр., у многих были семьи, дети, но все успевали не только работать и учиться, а ещё и активно заниматься экстремальным водным туризмом. Сейчас Юра Элькин подойдёт, он скажет, что и Тушинский турклуб был во многом не слабее названных тобой коллективов, и будет прав, да и других славных команд хватало в Москве и в Союзе. Но, конечно, ваш «Буревестник» и наш «Вольный ветер» были в числе сильнейших.
СПРАВКА от КСВ (Киреева Сергея Владимировича): и «Вольный ветер» Кириллова, Подъяпольского, Новикова…, и «Буревестник» Сергея Папуша с конца 70-х ходили в самые сложные и опасные водные походы, где соперничество между нами было довольно условным — ну, дали кому-то там первое место в чемпионате СССР за прохождение сложного маршрута, — мы не очень обращали на это внимание, главное было — пройти маршрут и вернуться здоровыми. А вот в соревнованиях то ТВТ (технике водного туризма) шла настоящая рубка — кто кого! У вас такие самоделки (самодельные байдарки), а у нас вот такие! Наши круче! И мы сами круче! Вот сейчас трассу пройдём без единого штрафного очка с реактивной скоростью — сами увидите, и все увидят! А увидеть было кому. Там на берегу бывали и сотни, и тысячи зрителей и участников — все орут своим: «Давай, давай!», — дым коромыслом, лодки несутся, шум, гам, всем победа нужна, последние жилы рвём!
СЕРГЕЙ КИРИЛЛОВ: да, так всё и было. В ТВТ мы рубились по-настоящему. Молодые сильные парни с большими амбициями доказывали друг другу, что они не лыком шиты, что «шестёрки» на Памирах и Тянь-Шанях они не просто абы как ходят, лишь бы выжить, а технично, разумно и красиво — вот на соревнованиях по ТВТ и ковались этот спортивный разум, эта уникальная для того времени байдарочная техника.
КСВ: ладно, исторический контекст твоей деятельности можно долго описывать, давай к делу. А дело моё — рассказать людям о том, кто ты есть в российском и советском спорте.
Я скажу так:
— Сергей Кириллов — один из лидеров команды «Вольный ветер» — сообщества водников-экстремалов, ставивиших перед собой самые сложные задачи в деле прохождения горных рек на территории СССР того времени и успешно эти задачи решавших;
— Сергей Кириллов — пожалуй, самая заметная фигура в судействе региональных, общесоюзных и общероссийских соревнований по ТВТ (технике водного туризма) и гребному слалому — иными словами, С.Кириллов — главный судья множества этих соревнований, отвечавший, по определению, за их смысл и справедливость;
— Сергей Кириллов — самый, на мой взгляд, вдумчивый, грамотный и, главное, состоявшийся КОНСТРУКТОР спортивных судов для спортивного сплава — говорю сейчас о далёких советских временах. Его деятельность в этой области реально повлияла на развитие всего спортивного водного туризма в СССР, а потом в России.
КСВ: Сергей, жанр нашей беседы — интервью, а не сбор исторических сведений для системного обзора твоей деятельности, поэтому сразу попрошу тебя показать твою «визитную карточку»: сколько сложных маршрутов ты прошёл и в каком качестве? Постарайся уложиться в две-три фразы.
С.КИРИЛЛОВ: я прошёл четыре «шестёрки» и неисчислимое множество маршрутов других категорий сложности, в «Вольном ветре» я был, как правило, руководителем наших походов, — в «шестёрках», в частности, это было трижды.
КСВ: ты в одну фразу уложился, этого достаточно для продолжения разговора.
Какие значимые события тебе запомнились больше всего в этих походах?
С.КИРИЛЛОВ: помню я много чего, но одна история особо примечательна своим драматизмом. В экстремальных походах иногда всё до предела упрощается, даже такие понятия, как ДОБРО и ЗЛО. В горах всё ясно: ЖИЗНЬ — ЭТО ДОБРО, А СМЕРТЬ — ЭТО ЗЛО. И ты должен ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС сделать так, чтобы ДОБРО (ТО ЕСТЬ ЖИЗНЬ) победило, а ЗЛО (СМЕРТЬ) отступило, ушло, скрылось где-нибудь за высокими горами и дремучими лесами, чтобы век его не видать.
КСВ: это когда от тебя что-то зависит. Согласен?
С.КИРИЛЛОВ: иногда кажется, что от тебя ничего уже не зависит — беда пришла, трагедия состоялась, — всё, конец, — был человек, и нет его, — сгинул, ушёл в небытие у тебя на глазах, а тебе остаётся только выть от собственного бессилия. А потом так всё поворачивается, что человек — опять же у тебя на глазах — возвращается БУКВАЛЬНО с того света, и ты в этом активно участвуешь.
КСВ: давай, рассказывай, как было дело.
С.КИРИЛОВ: 1983-й год, река Хара-Мурин. Я — руководитель похода и член байдарочного экипажа в паре Виктором Хорунжим, в группе ещё одна байдарка-двойка плюс два катамарана. Планировали мы пройти сложный маршрут Хара-Мурин — Снежная, но полностью не прошли — там у нас Александр Козлов чуть не погиб, нужна была срочная эвакуация для ликвидации последствий клинической смерти, которую он перенёс после того, как его без сознания достали из воды.
Случилось это так:
перед одним из порогов зачалились, просмотрели его, первый катамаран прошёл порог и встал на страховку, прошла байдарка, затем стартовал второй катамаран, и довольно быстро, почти сразу — оверкиль! Три члена экипажа выбрались на берег, четвёртого — Александра Козлова — нет. Нигде — ни на берегу, ни на воде. Поскольку катамаран налетел на большой камень (потому и перевернулся), мы стали нырять под этот камень, обмотавшись верёвкой — сначала я, потом Виктор Хорунжий, и мы быстро поняли, что там, под камнем — тело, но вырвать мы его не могли, сил не хватало — вода была сильнее, а время шло.
Минута, три, пять… Принесли спасконец с первого катамарана. Решали, что делать. Костя Подъяпольский зашёл в воду под слив, увидел руку Саши Козлова и сумел зафиксировать на ней стропу. Саша по-прежнему находился под водой без сознания, со второй попытки мы сумели его вытащить. Первая успеха не принесла, т.к. стропу сорвало с его руки.
К тому моменту, когда он оказался на берегу, прошло, по моим оценкам, более десяти минут.
Откровенно говоря, некоторые члены нашей группы растерялись и не знали, что делать — Александр не подавал никаких признаков жизни. Пульса у него не было — казалось, всё — раз нет пульса после стольких минут под водой, значит, и надеяться не на что.
В этом походе я был руководителем и понимал одно: я отвечаю за этого человека, надо пытаться реанимировать его — до бесконечности, пока не задышит, случаются ведь иногда чудеса. И вновь Костя Подъяпольский сыграл решающую роль. Он делал массаж сердца, я — искусственное дыхание, третий участник группы держал руку на «пульсе» — пульса не было, потому и беру это слово в кавычки.
Отчаяние — слишком слабое слово для описания наших чувств в эти два часа, что мы откачивали Александра Козлова. К исходу первого часа не было и намёка на то, что человек оживёт. Скорее всего, и чувств у нас с Костей никаких не было, просто его исступление передалось мне, и мы синхронно, методично, как зомби, работали, работали, работали, не останавливаясь и не размышляя, нам надо было вернуть Александра к жизни. То, что он провёл больше десяти минут под водой, а на втором часу реанимационных процедур пульса всё ещё не было, не играло для нас роли. Александр Козлов нужен был нам живым — его друзьям, семье, всем, кто его знал и не знал. Только это и имело тогда значение.
И, наконец, пульс появился! Слабый, неровный, почти неразличимый, но он был! Значит, всё не зря, давай, Костя, не останавливайся, дави на грудную клетку! Костя и не думал останавливаться. Считаю его главным действующим лицом в спасении Александра — сначала достал его из воды, из-под камня, а потом делал массаж сердца до тех пор, пока человек не вернулся к жизни. Несколько сломанных ему при этом рёбер уже не в счёт. Саша пришёл в себя, реагировал на слова, он был жив!
Понимаю, что всё это звучит невероятно, но что видел и в чём участвовал, о том и говорю.
КСВ: Сергей, что дальше было? Закончили поход? Как потом до Москвы добирались?
С.КИРИЛОВ: да, р.Снежную мы не пошли, Александра привезли в Иркутскую больницу, там его осмотрели, откачали из него оставшуюся воду, нам сказали, что мы делали всё правильно в смысле массажа сердца и искусственного дыхания, и на этом поход закончился.
Четверо, включая меня, Сашу Козлова и Сашу Новикова, поехали поездом в Москву, т.к. самолётом пострадавшему нельзя было лететь, остальные же полетели, как только достали билеты.
В поезде Саша окончательно пришёл в себя, но тот день, когда он фактически утонул, начисто стёрся из его памяти.
Впоследствии он полностью восстановился и по сию пору живёт и здравствует.
Снова женился, родил ребёнка и всю дальнейшую жизнь посвятил водному туризму и рафтингу.
КСВ: наверняка ты потом много раз в мыслях возвращался к этой истории.
Что сейчас можешь добавить?
С.КИРИЛЛОВ: все эти годы я думал: «Почему Козлов выжил?». Ответа у меня не было: я много раз пересчитывал минуты, проведённые им под водой, и выходило никак не менее десяти.
И только прошлым летом, спустя 41 год после нашего похода, я случайно посмотрел по телевизору передачу про гипотермию. Врачи охлаждали мозг человека на несколько градусов и могли в течение десяти минут оперировать его мозг без всяких последствий, связанных с кислородным голоданием.
Думаю, такое явление, как гипотермия, и помогло выжить Александру, — хоть он и провёл много времени под водой, но её температура сыграла нам всем на руку.
Понятно, что в сложных и опасных путешествиях нельзя медлить.
Не вытащи мы тогда Александра со второй попытки, третья была бы, скорее всего, бесполезна. Ещё три-пять минут, и всё, человека не вернёшь.
Вот это и должны мы все понимать — те, кто ходил и ходит в водные «шестёрки» — говорю о них, потому что сам водник. Цена мгновения — жизнь, такое сплошь и рядом бывает в таких походах.
Ну, и ещё, конечно: хоть и звучит банально, но должен сказать: не так важно, куда и зачем ты идёшь, а важно то, С КЕМ ТЫ ИДЁШЬ.
Жизнь в сложном спортивном походе бывает крайне жестокой: ты в воде под камнем, ты фактически утонул, и вернёшься ли ты «оттуда», целиком зависит от того, успеет ли твой товарищ завязать верёвку на твоей руке правильным узлом, чтобы вытащить тебя на берег. Да и просто от того, сможет ли он её мгновенно достать и распутать. А потом от того, насколько грамотно и упорно он будет возвращать тебя к жизни. И от прочих подобных вещей.
КСВ: послушав тебя и вернувшись к началу нашего разговора, скажу так: ДОБРО (ЖИЗНЬ) должно быть не только с кулаками (так сказал поэт), а ещё и с головой, с сердцем и душой, да чего там — с правильно упакованной верёвкой, которая спасёт жизнь твоему товарищу, с умением её использовать, с отработанными до автоматизма навыками спасения захлебнувшегося в воде человека. ДОБРО (ЖИЗНЬ) — не статичная категория, — мол, зла никому не делаю, и хорошо, а это СПОСОБНОСТЬ БЫСТРО И ТОЧНО ДЕЙСТВОВАТЬ В КРИТИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ — чтобы смерть (зло) отступило. ДОБРО — ЭТО ДЕЙСТВИЕ. А ЗЛО — ЭТО БЕЗДЕЙСТВИЕ, КОГДА НАДО ДЕЙСТВОВАТЬ.
Короче, для меня ДОБРО (ЖИЗНЬ) — ЭТО КИРИЛЛОВ И ПОДЪЯПОЛЬСКИЙ и все такие, как они.
С.КИРИЛЛОВ. Ну ты и завернул, Серёга. Мы тогда с Костей ни о чём таком не думали, просто человека пытались спасти.
КСВ: и спасли. Ладно, Серёг, давай выдохнем, по рюмке сухого выпьем и продолжим.
Расскажи немного о своей КОНСТРУКТОРСКОЙ деятельности в водном туризме.
Ведь вы («Вольный ветер»), а не мы («Буревестник») были в авангарде процесса проектирования и изготовления спортивных байдарок для бурной воды. Советская промышленность делала «Салюты» и «Таймени», которые многие мои знакомые водники называли плавучими гробами — как сядешь в такую лодку и пойдёшь на ней в сложный порог, так сразу и перевернёшься, а «эскимос» «крутануть» на ней — почти безнадёжное дело. Соответственно, и ходили мы в походы на самодельных лодках с самодельными вёслами в самодельных жилетах в самодельных гидрокостюмах с самодельными гидроупаковками и т.д.
Сами всё делали. Ты один из тех, у кого лучше всех это получалось.
С.КИРИЛЛОВ. Для полноты картины скажу, что мы шкуры этих «Салютов» (у кого самоделок не было) ещё и проклеивали вдоль кильсонов специальным материалом, иначе они рвались даже при лёгком ударе о камень, а ещё мы центральный шпангоут замыкали — это рутина была: купил в магазине «Салют», а потом его до ума доводишь, чтобы он у тебя в боевых условиях не развалился. В общем, вряд ли это сегодняшнему читателю интересно.
Ты прав насчёт «Вольного ветра» — нам нравилось придумывать современные лёгкие и маневренные каркасные суда. Начали с байдарок, постепенно перешли к катамаранам.
Да ты и сам перед первой своей поездкой в США на первый неофициальный чемпионат мира по рафтингу (официальных ещё не было, федерацию не создали) попросил сделать вам с Лёвой Макаровым катамаран, на котором вы сможете выиграть. Мне очень хотелось, чтобы вам это удалось, и я был счастлив, узнав, что у вас получилось. На моём катамаране.
КСВ: да, я тогда спросил у Палыча: «Кто в СССР лучший производитель катамаранов?» (справочно для молодого читателя: советская промышленность не производила катамаранов для спортивного сплава). Он сказал: «Кириллов», ну, я и пришёл к тебе. 1990-й год был. Я до этого ходил на катамаранах-двойках сложные водные маршруты, но то, что ты нам сделал с Лёвой для поездки на соревнования в США, превзошло всё, о чём я мечтал. Твой катамаран и по прямой быстро мчался, и крутился отлично, и на ровный киль после переворота его ставить было одно удовольствие.
Как ты вообще к этой деятельности пришёл?
С.КИРИЛЛОВ: как все знают, Палыч — первый, кто выдал и реализовал идею катамарана как спортивного судна для сложной бурной воды. А я, человек с явно выраженным техническим складом ума, уже экспериментировал с разными характеристиками этого типа судов. Я в конструкцию катамарана Папуша вставил свои «пять копеек» — придумал верхние баллоны для большей остойчивости судна. Мне нравилось, что люди ходят в походы на спроектированных и сделанных мною катамаранах, а потом говорят «Спасибо». Если честно, то я всегда хотел, чтобы они могли на них в последний момент отвернуть от беды в виде камня, непроходимой «бочки» или опасной острой скалы.
Поэтому главной своей задачей я видел повышение маневренности судна без ущерба для его скорости.
Для красного словца скажу так: если ты умеешь эффективно вращать катамаран, быстро менять его курс, развивать максимальную скорость, особенно на коротких отрезках, то ты в бурном потоке непобедим. Он, этот поток, признает тебя за своего и будет не мешать тебе, а помогать.
Мне и самому нравилось ходить на сделанных мною катамаранах. Лучшая беговая лошадь — та, которую ты сам вырастил и выкормил. Мои «лошади» меня не подводили.
Но в сложных походах ты не только ежеминутно взаимодействуешь с водой. Ты ещё и на суше, когда твой боевой конь (катамаран) отдыхает на берегу от дневных забот, должен ему соответствовать ментально и физически — точнее, его красоте и скорости. А ещё соответствовать окружающей тебя природе — горам, реке, деревьям, небу…В природе всё не только красиво, но и рационально. И ты должен быть на сложном маршруте в гармонии не только с самим собой и своим любимым «конём», а ещё вот с этой природой. Нельзя зацикливаться только на собственных ощущениях: «Ах, как красиво вокруг!», «Ах, какие мы крутые водники!», ты должен ещё и по сторонам внимательно смотреть и, извиняюсь за некоторую грубость сравнения, «варежку» зря не разевать.
КСВ: Сергей, не могу представить тебя разевающим «варежку» на маршруте шестой категории сложности, да ещё в роли руководителя.
С.КИРИЛОВ. А ты послушай. В 1981 г. в Киргизии на реке Чонг-Кемин наш «Вольный ветер» вынужден был делать без просмотра первопрохождение ранее никем не пройденного каньона.
Это та самая река, где в 1979-м году погиб Вадим Повицкий — один из сильнейших водников-экстремалов своего времени. Мы к 1981-му уже успели поучаствовать в соревнованиях по ТВТ (технике водного туризма) памяти Вадима — они так и назывались — мемориал Повицкого, и о том, чтобы недооценивать реку, да ещё и с участками первопрохождения, речи не было — мы все понимали, на что шли.
Физически и технически, считаю, наша команда была готова если не на «пять с плюсом», то уж точно на «пять». Мы думали, что и психологически так же готовы — у всех был накоплен большой соревновательный и экспедиционный опыт, все были молоды, замотивированы и уверены в себе.
После того, что со мной случилось на Чонг-Кемине, я пересмотрел своё отношение ко многим значимым деталям психологической подготовки водника-экстремала.
КСВ: что ты имеешь в виду, какие её аспекты?
С.КИРИЛЛОВ: прежде всего — способность к максимальной концентрации не только на воде, но и на суше, особенно во время просмотра непройденных никем каньонов. Улететь можно запросто, в любой момент.
КСВ: поясни для тех, кто не совсем в теме — куда улететь? Почему? С какими последствиями?
С.КИРИЛЛОВ: ну, вы-то с Юрой в теме (комментарий КСВ: вот и Юра Элькин подошёл к нашему столику, подключился к беседе, он тут лишним не будет, т.к. дружит с С.Кирилловым более сорока лет, ему есть что добавить, если надо будет). А для тех, кто в сложные походы ещё не начал ходить, поясню: «улететь» при просмотре каньона — это рухнуть вниз — либо с отвесных скал, либо начать падать под очень большим углом — это когда, например, «сыпуха» под тобой поехала, или ты просто оступился и полетел вниз — можешь в реку приземлиться, можешь на камни, последствия всегда тяжёлые.
Со мной было так: зачалившись перед каньоном, наша группа, состоявшая из экипажей двух катамаранов, занялась привычной деятельностью — поставили лагерь, дежурные стали ужин готовить, а мы с Валентином Андреевичем Мамчицем — безмерно уважаемым мною спортсменом и человеком — пошли просматривать каньон. Всё было как обычно в таких случаях — идём по тропе друг за другом, я рисую в блокноте схему предполагаемого завтрашнего движения — обозначаю сливы, прижимы, большие камни и т.д.
В какой-то момент земля поехала у меня под ногами — и это не идиома, не фигура речи — сыпучая порода сделала своё дело — я наступил не на твёрдую землю, а вот на эту «сыпуху». И полетел вниз. Мне не хватило сосредоточенности, концентрации на одном своём конкретном шаге, который и стал роковым — не в плане смертельных последствий — я жив, как видите, раз сижу тут и с вами говорю, а в плане окончания для меня спортивной части похода.
Пролетев под большим вертикальным углом несколько десятков метров, я ударился оземь и понял, что всё плохо. Впоследствии выяснилось, что у меня в результате падения было сломано четыре ребра, сломана нога и получен сильный ушиб головы. Но, лёжа на берегу в непонятном состоянии — то ли в сознании, то ли без, я ещё не понимал, что я там себе сломал, — ясно было, что вся голова в крови, а молодое тренированное тело ни на что не способно — я даже на ноги встать не мог — привалился к какому-то камню и инстинктивно держался за сухой колючий куст, как будто можно было дальше ещё куда-то падать, а я пытался это падение остановить.
Никогда не думал, что стервятники в горах — большие чёрные птицы с широким размахом крыльев — могут так быстро реагировать на потенциальную добычу. Только что они парили где-то высоко в небесах, поди их там разгляди, а тут — вот они, трое или четверо, явились не запылились — кружат совсем низко (или это мне с перепугу казалось?), как будто заранее договариваясь, кому из них от меня что достанется. Это я сейчас не совсем в шутку говорю.
Там, на дне каньона, мне было не до шуток. Над тобой тёмное фиолетовое небо — день уже клонился к вечеру, — голова и руки в крови, стервятники дают тебе понять, что они здесь хозяева, река ревёт у тебя над ухом, голый кустарник без единого зелёного листа дополняет общую унылую картину, — можно шутить над собой, мол, как дошёл до такого? — можно костерить себя последними словами за неверно сделанный шаг, много чего можно, кроме одного — собрать тело и мысли воедино и начать выбираться наверх, к жизни.
Там уклон был такой, что бесполезно даже пытаться, особенно переломанному человеку.
В общем, лежал и думал: «А что теперь делать?»
КСВ: а Мамчиц где был, когда ты в каньон улетел? Сколько между вами метров было — десять, пятьдесят, сто?
С. КИРИЛЛОВ: метров 10 было, я так тихо улетел вниз, что он и не заметил. Вот в этом и суть психологической готовности спортсмена-экстремала к подобным событиям. Мы тогда слабо понимали в спортивной психологии — сейчас мне это ясно. Мало того, что я потерял контроль над своим последним шагом перед падением вниз, в каньон — слава Богу, что не в бездну, так мы с Мамчицем ещё и друг друга из виду на время потеряли.
Так бывает при просмотрах сложных каньонных участков — ты можешь минуту-другую не видеть своего товарища: вот он шёл перед тобой, вот завернул за скалу, а ты отвлёкся на зарисовку ревущего под тобой порога, пытаясь понять линию правильного по нему движения, а твой товарищ может ещё по инерции идти вперёд по кривой узкой тропе, оба вы спокойны, даже временно не видя друг друга — мол, куда нам тут деваться? — справа скальные стены, слева обрыв, не в него же падать, когда всё под контролем.
Но всё было не под контролем.
Ю.ЭЛЬКИН: что Мамчиц стал делать, поняв, что тебя нет рядом с ним?
С.КИРИЛЛОВ: он решил, что я вернулся в лагерь, по какой-то причине не предупредив его. Он быстро туда же и пришёл, и был крайне удивлён, услышав от участников похода обращённый к нему вопрос: «А ГДЕ КИРИЛЛОВ?»
ВОТ ТУТ ВСЕМ ВСЁ СТАЛО ЯСНО: Кириллов улетел. Вниз, на дно каньона. И его надо спасать.
КСВ: И что стала группа делать? Это ведь главная смысловая развилка — идти всем искать место твоего предполагаемого падения, пытаясь как-то к тебе спуститься, или прыгать в катамаран и очертя голову нестись без просмотра в каньон, рискуя перевернуться в первом же пороге. И тогда уже — …лучше не продолжать. Я даже не знаю, как бы я поступил при подобном раскладе.
С.КИРИЛЛОВ. Да, ты прав. Мы в последнее время много с тобой это обсуждали — что такое ОПЫТ водника-экстремала — просто постепенный набор ключевых технических и тактических навыков, или нечто более глубокое — способность в критической ситуации поступить ИНТУИТИВНО И ПРАВИЛЬНО. А правильно в данном случае — это спасти пострадавшего и самим не пострадать. И сделать всё быстро, иначе спасать будет некого, такое возможно.
В данном случае КОЛЛЕКТИВНЫЙ ОПЫТ, КОЛЛЕКТИВНАЯ ИНТУИЦИЯ сработали: ребята моментально одели каски, спасжилеты, взяли вёсла, сели в катамаран и погребли — в пороги, в каньон, без просмотра — меня искать. Чутьё им подсказало, что река с таким уклоном и расходом в этот раз их «простит» — позволит с ходу пройти опасный участок, не кильнуться и найти пропавшего Сергея Кириллова, то есть меня. Все они ходили до этого много сложных маршрутов — и Костя Подъяпольский, и Миша Гальперин, и Саша Новиков, и Валентин Андреевич Мамчиц, и другие, поэтому и чутьё их не обмануло.
КСВ: что ты почувствовал, когда они к тебе причалили?
С.КИРИЛЛОВ: я уже говорил, что в «шестёрках» у тебя все чувства обостряются, и подсознание начинает работать по-особому. Так и тут. Я ещё не увидел, что ко мне свои причаливают, а подсознание уже дало какой-то слабый сигнал: не так всё плохо. А это наглые чёрные птицы, те самые стервятники, как-то внезапно перестали мной интересоваться — мол, лежишь там в камнях и колючках, ну и лежи себе, у нас и без тебя дел полно. Они явно увидели подплывающий ко мне катамаран и поняли: сегодня им тут точно ничего не обломится, я не один.
В общем, так меня и спасли.
Это уже был конец похода, реку мы прошли — последние километры я, кое-как забинтованный, ехал на катамаране пассажиром.
В маленьком киргизском селе мне оказали первую помощь, и мы поездом вернулись в Москву. Здесь мне уже и сосчитали количество сломанных рёбер, загипсовали ногу и посоветовали закончить со спортивным водным туризмом.
Ю.ЭЛЬКИН: Ну, ты тогда не только продолжил, а, можно сказать, окончательно во вкус вошёл, и водные походы надолго остались важной частью твоей жизни.
КСВ: Юра, подключайся к беседе. Вы с Сергеем Кирилловым друзья не разлей вода, что бы ты ещё хотел от него услышать в этом интервью?
ЮРИЙ ЭЛЬКИН: Сергей Кириллов — прирождённый спортсмен. Спорт — это, прежде всего, соревнования, то есть определение победителей и призёров, а также фиксация результатов всех остальных участников. Для этого существуют судьи. Казалось бы, чего сложного? — приехал и суди спортсменов, ставь штрафные очки и засекай время.
Но сейчас Сергей расскажет, каково ему приходилось в этой роли — когда он в силу возраста перестал активно гоняться на бурной воде, а стал отвечать за порядок среди тех, кто продолжал гоняться.
СЕРГЕЙ КИРИЛЛОВ: судейство соревнований по гребному слалому и ТВТ — сложная управленческая деятельность. Мне нравилось ею заниматься — я видел пользу от этого труда. Без объективного судейства в спортивной жизни наступает хаос. Я по образованию физик — возможно, поэтому и не люблю хаос как высшую форму беспорядка — всё же физический мир подчиняется конкретным непреложным законам, они мне понятны, и различные явления и процессы нашей жизни, в том числе спортивной, тоже, считаю, должны им подчиняться.
КСВ: поясни, о чём речь. И скажи, каким законам должно подчиняться судейство соревнований.
С.КИРИЛЛОВ. На твоих глазах в течение 15 лет я был организатором и судьёй московских соревнований по гребному слалому. Какие у тебя, Сергей, остались впечатления от них?
КСВ: да, всё было у меня на глазах — я вернулся в гребной слалом после большого перерыва, гонялся в своей возрастной категории, при этом работал на металлургическом заводе, где неорганизованность и расхлябанность ведут, как минимум, к технологическим авариям и крупным убыткам.
Свидетельствую: если сказано, что старт соревнований — в 10.00, то так тому и быть, когда С.Кириллов — главный судья. Я точно знал, что все правила будут соблюдены и награждение победителей состоится вовремя. Никакой расхлябанности и раздолбайства.
Я тогда воспринимал это как должное, мол, а как иначе?
Но потом в марафонской гребле я всякого насмотрелся (при всём моём уважении к подавляющему большинству организаторов гонок), но не об этом сейчас, а о моём собеседнике — С.Кириллове, верой и правдой бескорыстно служившем российскому спорту в качестве главного судьи соревнований по гребному слалому.
С.КИРИЛЛОВ: я вообще-то во второй половине 80-х четырежды был главным судьёй Всесоюзных соревнований по ТВТ (технике водного туризма). Это были масштабные мероприятия — на них приезжали спортсмены со всего СССР. Грузия (р.Кодори), Таджикистан (р.Кафирниган) и другие дальние края — места проведения этих чемпионатов, чего там только не приходилось разруливать, вплоть до конфликтов с местной горячей публикой, а также тренеров разных команд друг с другом. Но после руководства сложными водными походами определённый навык общения вырабатыватся, там поневоле станешь дипломатом и психологом.
КСВ: если не ошибаюсь, на вопрос «А судьи кто?» у вас с Юрием Элькиным есть формальный ответ.
Ю.Элькин: есть. Сергей Кириллов — судья международной категории (спортивная дисциплина — гребной слалом), ездивший судить чемпионаты мира, а я, Юрий Элькин — судья республиканской категории, судивший российские, а также всесоюзные соревнования во времена СССР.
С.КИРИЛОВ: да, я ездил в США в качестве судьи на чемпионат мира. Для этого мне пришлось в 2014-м г. соответствующие экзамены на английском языке сдавать.
КСВ: судейская жизнь многообразна. Во времена моей спортивной молодости судейское сообщество в гребном слаломе отличалось порой некоторой разухабистостью, что ли — гребной слалом тогда был неолимпийским видом спорта — значит, любительским, не таким «зарежимленным», как, скажем, гладкая гребля с её чёткой иерархией на всех уровнях.
У нас же тогда, в 80-е, всё было немного «по-свойски», «по-домашнему» — многие судьи ходили со спортсменами в походы, все друг друга знали, иногда друг над другом шутили, и элемент небольшого бардака нечасто, но присутствовал.
В середине 80-х группа судей ехала в поезде из Москвы в Яремчу на Кубок СССР. Медали, грамоты, сами кубки — всё везли с собой.
Московские спортсмены ехали тем же поездом. У нас режим — Палыч строго за этим следил, а судьи в дороге немного расслабились, чего-то там как-то маленько выпили и чуть станцию свою не проехали — в последний момент выпрыгивали на перрон, когда поезд после короткой стоянки тронулся.
Сами-то выпрыгнули, а все эти медали с кубками и грамотами дальше поехали своей дорогой, судьи про них в суматохе забыли. А вспомнили уже на месте, в Яремче — где кубки, как спортсменов награждать?
Да вот так: главный судья Кубка СССР Сергей Петрович Рыбкин, всеми нами любимый турист-водник, лично жал руку на общем построении каждому победителю и призёру. Авторитет этого парня был настолько велик, что его рукопожатие воспринималось как главная награда за спортивные труды.
А то, что судьи кубки и медали промотали в поезде — ну что, с кем не бывает? Зато весело ехали.
Я ни в коем разе не осуждаю участников этой поездки — жизнь у нас в СССР была непростая, и коллективное расслабление под хороший разговор и вкусную закуску с некоторой выпивкой были делом обычным. Посидели, поговорили по душам — и уже легче все трудности воспринимать.
С.КИРИЛЛОВ: Сергей, а это ты к чему сейчас вспомнил? Меня же там не было среди этих судей, я кубки не проматывал.
КСВ: к тому, что твоё появление в качестве судьи слаломных российских соревнований задало новый тренд на многие годы вперёд — новую рабочую стилистику, я бы сказал. Строгие формальные вещи стали делаться строго формально — а это главное в проведении соревнований.
Для неспециалистов это всё скучные материи, поэтому я не буду на них останавливаться.
Скажу одно: когда С.Кириллов — главный судья, то всегда победит сильнейший (если, конечно, на трассе не накосячит), судейство будет объективным и качественным.
Это дорогого стоит; я многое видел глазами спортсмена — в слаломе, ТВТ, рафтинге, марафонских гонках, и порой судьи не знали правил, по которым они судят спортсменов, то есть не разбирались в предмете.
С.Кириллов всегда разбирается в предмете, которым он занят, будь то экстремальные водные походы, конструирование лодок или судейство соревнований.
С.КИРИЛЛОВ: спасибо тебе, конечно, но во всех этих делах со мной рядом были равные мне по квалификации люди. А иногда превосходившие меня. Полчаса назад я сказал, что главное в успехе похода — то, с кем ты в него пошёл — хоть в спортивный, хоть в любой другой, жизненный.
Но мы тут о спорте. Хочу вспомнить одного парня, у нас на одной из сложных рек произошла хрестоматийная история с его участием.
Это Анатолий Кудрявцев по прозвищу «Боец Кудрявцев». Он же — «Человек-кошка».
Он получил это звание за то, что в походе, можно сказать, спас нашу группу.
После этого случая мы часто повторяли: «Ну, ты боец!» Так это прозвище к нему и прилипло.
А дело было на реке Язгулем в 1985-м году.
Нам, «Вольному ветру», в какой-то момент пришлось идти по ходу заброски по очень узкой горной тропе. Как это нередко бывает на таких маршрутах, по одну сторону — пропасть глубиной в 600-700 метров, по другую — вертикальная каменная стена. А у нас рюкзаки за спиной по 40 кг.
Сначала всё было более-менее нормально,то есть мы, казалось, контролировали процесс — да, тропа сужается, рюкзаки уже скребут скальную стену, идти всё труднее, а уклон в пропасть всё вертикальнее. И вдруг, внезапно, произошло то, что нормальному спортивному туристу невозможно себе представить: шли-шли — и встали, не можем дальше идти. Потому что понимаем — ещё шаг вперёд, и, скорее всего, следующего шага не будет — в пропасть улетим.
Нас было четверо в этой цепочке, остальные ещё не подошли, и слава Богу. Я не сразу осознал происшедшее. Дело в том, что мы и назад повернуть не могли, просто застряли на месте. Каждый понимал: вот сейчас шевельнёшься — и всё, поход окончен. С самыми трагическими последствиями. Мы просто стояли и боялись. Все, кроме одного. Это был Боец Кудрявцев, Человек-кошка. Он воспринял ситуацию как типовую для себя. Так кошка гуляет по узкому карнизу на высоте какого-нибудь десятого этажа и не боится рухнуть вниз. Для неё это обычная прогулка.
Боец Кудрявцев сказал: «Стойте, не двигайтесь, я всё сделаю». Нам оставалось одно: не шевелиться. Мне казалось, я во всём теле пульс чувствую — так у меня сердце колотилось.
И наш боец осторожно, но очень уверенно стал с нас снимать по очереди рюкзаки и оттаскивать их подальше от этого гиблого места.
Уж на что Костя Подъяпольский — бесстрашный и несгибаемый человек, но и у него лицо было даже не бледным, а серым каким-то, под цвет вертикальной скалы, царапавшей ему щёку, пока Боец Кудрявцев с него рюкзак не снял.
В общем, какой-то малоправдоподобный случай вышел с точки зрения физики процесса: ШЛИ — ВСТАЛИ — ВПЕРЁД НЕ МОЖЕМ — ОБРАТНО ТОЖЕ НЕЛЬЗЯ. Я о таком никогда не слышал — ни ДО, ни ПОСЛЕ. Но Человек-кошка всё разрулил.
Мы потом вечером долго у костра это обсуждали — как так получилось, вроде все опытные спортсмены, должны соображать, что к чему. Соображай, не соображай, но, если бы не Кудрявцев, так бы, может, и до сих пор мы там стояли — ни вперёд, ни назад.
А пластика у него действительно была кошачья — все движения чёткие, экономные, выверенные, сам он — гибкий, цепкий, сильный и быстрый. Леопард скорее, а не кошка.
Небольшая справка: Анатолий Кудрявцев — успешный турист-водник, за его плечами — 50 водных походов, включая руководство «пятёрками» и «шестёрками».
Это я всё к тому, что во всех моих серьёзных делах всегда рядом находились люди, которые многое могут сделать лучше меня. И делали.
Костя Подъяпольский массажем сердечной мышцы вернул к жизни Саню Козлова, Боец Кудрявцев не дал нам сдуру в пропасть улететь, Юра Элькин — вот, который сейчас с нами сидит, своей сильнейшей позитивной энергией заряжал нас в тяжёлых походах, когда совсем лихо было, а Палыч обладал выдающимися дипломатическими способностями, да и сейчас ими обладает. Ты ведь наверняка помнишь, как мы, «Вольный ветер», на всех спортивных фронтах с вами, «Буревестником», бодались. Как Монтекки и Капулетти у Шекспира. За шпаги разве что не хватались. Это Палыч все острые углы сглаживал.
Не зря мы у меня дома Старый Новый год (2024-й) справляли — и ты, и я, и Юра Элькин, и Палыч, и Лёва Макаров, и все остальные — вперемешку — и «Буревестник», и «Вольный ветер» — двадцать пять, что ли, человек, или сколько нас там было.
КСВ: если бы Шекспир ввёл в свою пьесу нового персонажа — Палыча, тот бы точно их помирил — Монтекки этих и Капулетти. Но не догадался ввести, хоть и умный был человек.
Ю.ЭЛЬКИН: хорош зубоскалить — мы ведь о серьёзных вещах толкуем. Я услышал Серёгу Кириллова: чем сложнее поход по жизни (неважно — чисто спортивный или любой другой), тем важнее наличие рядом с тобой человека, обладающего уникальными навыками. Которых нет у тебя. Чем больше рядом с тобой таких людей, тем ты успешнее по жизни.
Так, Серёга?
С.КИРИЛЛОВ: да, конечно. Мне, считаю, повезло — вокруг меня всегда были талантливые люди, готовые немедленно прийти на помощь, да и просто дававшие мне силы и энергию двигаться дальше. Я смотрел на них и двигался.
Было на кого равняться — это Павел Добрынин, Алексей Легезо, Андрей Суровой, Михаил Гальперин, Александр Новиков, Константин Подъяпольский, Валентин Андреевич Мамчиц и другие.
КСВ: поэтому у тебя спортивная жизнь удалась. И вся остальная тоже — я в этом уверен, т.к. видел тебя в деле и знаю, что о тебе авторитетные люди говорят. По-настоящему авторитетные, добившиеся в жизни РЕЗУЛЬТАТА.
С.КИРИЛЛОВ: да ладно тебе, Серёга, вон, смотри, Юру Элькина официант только что профессором назвал — откуда он знает, что Элькин — профессор? Вот это уровень! Ты ведь ресторан выбирал для беседы, а для Юры это случайное место, однако его тут отлично знают и чтут, судя по отношению к нам с тобой, мол, да, видим, понимаем, вы вместе с профессором, нет вопросов…
КСВ: ну вот я сейчас и проанонсирую одно из следующих интервью — например, с таким названием: ЮРИЙ ЭЛЬКИН: ЛЁТЧИК, КОТОРОГО НИКОГДА НЕ СОБЬЁШЬ. Он ведь правда лётчик-любитель. Да ещё и в морские глубины умеет погружаться. И в походы много ходил, в том числе с тобой. Но это другая тема. Заодно спрошу, был ли он в том поезде с судьями в середине 80-х, когда кубки и медали своей дорогой дальше поехали, без судей, которые везли всё это дело.
Спасибо за беседу, Сергей.
С.КИРИЛЛОВ. И вам спасибо, рад был обоих увидеть.
19-20/08-2025.
