Предисловие Сергея Киреева: в 2025-м году по заданию Московской федерации гребного слалома я взял несколько интервью у бывших слаломистов. Мне сказали: «Кого хочешь, того и выбирай в собеседники, пусть люди знают о героях нашего спортивного прошлого».
Первые интервью я взял у А.Бондаря, Л.Макарова, С.Папуша и М.Селезнёва, все они сегодня — активные ДЕЯТЕЛИ гребного слалома, то есть герои не только прошлого, но и настоящего, да ещё и мои близкие друзья. Это люди московского «Буревестника» — нашей команды слаломистов и экстремальных туристов-водников 80-х — 90-х годов прошлого века.
Сергей Рагимов — член той же команды, в 80-е — один из сильнейших московских слаломистов в классе байдарка-одиночка, а впоследствии — один из сильнейших российских каякеров-экстремалов.
Я продолжаю выбирать для своих интервью тех, с кем меня свела спортивная судьба, с кем ходил в сложные походы или вместе тренировался на бурной воде.
Рагимов — герой нашего слаломного «Буревестника», его спортивные результаты тому подтверждение.
Рагимов — герой экстремального каякинга, все это знают, кто в теме.
Рагимов — вообще герой по жизни, я для того и интервью у него взял, чтоб люди это лучше поняли.
Недавно мы встретились с ним на спортивной базе на реке Сходня, а Саша Бондарь (руководитель этой базы) нам чай заваривал и в кружки наливал, пока мы беседовали. А заодно и присматривал за ходом беседы, лишний раз проверяя, хорошо ли у нас память работает. У него-то она хорошо работает, начальник как-никак.
Киреев Сергей Владимирович (далее — КСВ): привет тебе, Серёга Рагимов, первый вопрос: какие твои победы в гребном слаломе запомнились тебе больше всего и почему?
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: как-то ты сразу с места в карьер… Дай подумать. Вот: в 1980-м я стал чемпионом Москвы. Соревнования проходили в два этапа: в субботу — квалификационные старты, первые 16 спортсменов в классе К1 (каяк-одиночка) проходят дальше, а в воскресенье — финал, эти шестнадцать борются уже за медали.
Я приехал на Сходню за первым местом. А теперь представь моё состояние после двух попыток квалификации: я — 16-й! С очень маленьким отрывом от 17-го места. Ты, конечно, помнишь наши расклады тех лет: есть Александр Смирнов (Глыба), есть Вадик Гуйда, есть Андрей Ромм (Ильич), ещё двое-трое ребят, кому я мог проиграть, и это не было бы провалом, но у остальных я должен был выигрывать без всяких проблем! А тут такое…
КСВ: что случилось? Вешек насшибал? Тогда ведь за каждое их касание 10 очков штрафа давали, а не 2, как сейчас.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: я сам сперва не понял, что случилось. А потом догадался: накануне всю ночь не спал, ребёнка укачивал, он был неспокоен, я и ходил по комнате с ним на руках, песни какие-то мурлыкал, чтобы он смог заснуть. Мне в те годы отсутствие сна накануне старта казалось несущественным — ну, не поспал ночь, подумаешь, всё равно выйду и всех порву. А порвали меня. В клочья.
КСВ: а что с финалом на следующий день?
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: я его выиграл.
КСВ: удалось поспать накануне?
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: да, ребёнок был спокоен на этот раз, и я спал крепко и безмятежно. Утром перед финалом мне разные мысли в голову лезли: это что такое, откуда 16-е место? Оно не моё! А подсознание усмехалось: «А ты уверен? С чего ты взял, что оно не твоё? Может, как раз твоё?».
Первая попытка. Старт! Я считаю себя хладнокровным и расчётливым человеком, а тут рванул и сразу понёсся на первые ворота, как лев на добычу, мол, вот сейчас всех и порву! Но вспомнил, что такое 10 штрафных очков только на одних воротах (отыграй их поди на трассе, эти 10 секунд!), взял себя в руки и проехал надёжно и быстро.
КСВ: ты в сложных походах всегда не только руководитель, но и врач, ты много понимаешь про спортивную медицину, вот и скажи пару слов о своих ощущениях в первый день чемпионата Москвы и во второй.
СЕОГЕЙ РАГИМОВ: это небо и земля. В первый день я был как курица варёная. Но считал, что всё равно выиграю. Не выиграл. А проиграл с треском. Варёные курицы не выигрывают, это я чётко тогда понял на заре своей слаломной карьеры. Не хочешь быть курицей — спи нормально. А во второй день я просто летел по трассе в обеих попытках — поймал тот кураж, что приводит к победе. В общем, чемпионство в 1980-м врезалось в память — это было познание своего организма.
КОММЕНТАРИЙ КСВ: в 80-е годы прошлого века мы, слаломисты московского «Буревестника», были активными молодыми людьми: почти у всех — семьи, основная работа, некоторые из нас выкраивали время не только на спортивные сборы, но и на походы шестой категории сложности по окончании слаломного сезона, надо было крутиться-вертеться — отпрашиваться у начальства, накапливать отпуска, с семьёй договариваться, а у кого-то в жизни было ещё такое явление, как ДАЧНЫЙ СЕЗОН. Не весь, конечно, а его начало — как правило, в первой половине мая, когда ты должен был помогать родителям -своим или жены — таскать там чего-то, сеять, копать, чинить — детали мне не известны, меня эта тема обошла.
Но Рагимова не обошла. Он-то пахал в начале дачного сезона по-настоящему. А тёща у него была менеджером проекта, если просто и точно говорить. Содержание проекта — сделать так, чтобы после майских праздников на даче всё работало, как часы — цвело, росло и т.д. Рагимов, соответственно, был главной рабочей силой — кому ещё, как не ему, вкалывать? А это как раз время сборов перед Кубком СССР, что проводился тогда в Яремче, в Карпатах, мы за три недели до главного старта приезжали туда и тренировались.
КСВ: Сергей, как ты совмещал подготовку к дачному сезону, то есть майские работы под руководством тёщи, и подготовку к Кубку СССР, то есть майские сборы в Яремче?
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: ну, ты помнишь тот «Буревестник», мы все были креативные ребята, один изворотливее другого, вот и я изворачивался. Пример: май 1984-го, я в отличной форме, тело звенит-поёт, душа тоже, я понимаю, что в свои 29 лет могу конкурировать с молодыми профессионалами (а такие были в СССР в гребном слаломе), но надо и на даче в это время работать под руководством упомянутой тобой тёщи.
Мне удалось разбить этот период на два этапа, ведя переговоры на высшем дипломатическом уровне. Я тут не о своём искусстве дипломата, а о высоком положении моих собеседников говорю. С одной стороны — Сергей Папуш (главный тренер сборной Москвы), он говорит: «Езжай на сборы и борись за Кубок СССР!», а с другой — тёща, она говорит: «Вот тебе, дорогой мой любимый зять, фронт работ! Впрягайся!» Что мне остаётся? Только дипломатию наводить.
КСВ: и как ты её наводил? Что за два этапа?
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: я договорился с Палычем, что приеду в Яремчу не на все трёхнедельные сборы перед Кубком СССР, а дней там на 12, а с тёщей — что ударным трудом на даче в первой половине мая заслужу себе право поехать потом на сборы и Кубок.
Итак, начало дачных работ. У меня две недели перед сборами. Я провёл настоящий мозговой штурм — как приспособить эти «дачные» нагрузки к чисто спортивным задачам, чтобы не приехать на Кубок растренированным. То есть как тачку с землёй катать, чтобы нужные для гребли группы мышц работали? Как землю копать, по какой траектории лопату двигать, чтобы правильно бицепсы-трицепсы включались? И т.д.
В общем, мне удалось творчески к задаче подойти, я нагружал себя оптимальным для нашего спорта образом, чтобы время даром не терять.
КСВ: а тёща была довольна твоей работой? Ты же там, как я понимаю, землю зубами грыз, лишь бы поскорее закончить.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: когда я понял, что, выполняя задания тёщи, ещё и одновременно тренируюсь как спортсмен-слаломист, то уж сам себя не мог остановить — носился как угорелый с этой тачкой, копал там с нечеловеческой скоростью всё, что надо, рубил, пилил, таскал, гвозди забивал и т.д.
Тёща поначалу исподлобья на это смотрела. Мне кажется, она считала мой ударный труд утончённой издёвкой: раз уж мне, Рагимову, приходится тут часть спортивных сборов проводить, то вот вам мой де-марш, я, мол, не Рагимов уже, а целый рекордсмен Стаханов (был такой давно), вот вам всем моя демонстративная рекордная работа!
КОММЕНТАРИЙ КСВ: я понимаю Серёгу. У меня есть друзья среди слаломистов и туристов-водников, так же работавших на дачах своих тёщ и тестей; при том, что душа на бурную воду рвётся, им надо было ещё и стилистически соответствовать процессу: копай размеренно, пили-строгай вдумчиво, названия кустов и цветов не путай — вот бегония, а вот астильба, да ещё и выражай глубокое удовлетворение от всего происходящего — мол, всю жизнь о таком мечтал!
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: тёща, оценив скорость и качество моей работы, лишь затылок почесала: а ведь молодец зять! Может нормальным делом заниматься! Я ей благодарен: всё же главным для неё был результат, а не обряд (мол, женился, вот и копай теперь, положено!). Отпахав своё, я примчался в Яремчу на Кубок СССР — встречай, Палыч, своего бойца, к бою готов!
И что самое интересное, я и вправду хорошо был готов, по крайней мере, физически, т.к. по факту не три часа в день был под нагрузками (на сборах так бы и было — две тренировки по полтора часа), а все восемь-десять.
Перед Кубком там были предварительные соревнования, формально они назывались первенством общества «Зенит», насколько я помню, а по сути — генеральная репетиция перед самим Кубком.
Мои соперники — москвичи, ленинградцы, украинцы, прибалты, белорусы и т.д., они тут уже вовсю тренировались , пока я дачу к сезону готовил под прицелом тёщи, но бороться надо, за этим и приехал.
Старт! Три минуты борьбы! Финиш! У меня бронза в итоге — неплохо для начала! Два молодых профессионала меня победили, у остальных я выиграл. Вот тебе и дача, вот тебе и тёща. Если б не она, непонятно, как бы всё обернулось. Я после обеих попыток вообще усталости не чувствовал, мне казалось, что пульс и до ста двадцати в минуту не дотягивает, ехать бы и ехать себе дальше по трассе. Но слалом — это спринт, а не марафон, тут надо вопросы быстро решать — на максимальной скорости технично проходить ворота и ускоряться между ними.
Среди россиян я вообще первым стал на этих соревнованиях. И на Кубке СССР тоже — занял шестое место в личном зачёте, проиграв спортсменам из соседних республик, но не россиянам.
В командной гонке был близок к чемпионству, но в итоге мы стали вторыми — я, Сергей Рублевский и Игорь Сытый, они и были теми двумя, что обыграли меня на первых соревнованиях здесь, в Яремче, на реке Прут.
КСВ: ты хоть тёще спасибо потом сказал?
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: я её ударным трудом отблагодарил при подготовке к следующим дачным сезонам.
КОММЕНТАРИЙ КСВ: я беру интервью у своих товарищей, задавая им разрозненные, не очень связанные, казалось бы, между собой вопросы. Я и сам поначалу не видел в своих текстах особой системности при их написании — мол, чего хочу, то и делаю, на то мы и литераторы, чтобы делиться своим потоком сознания с теми, кому он интересен — в первую очередь с друзьями героев интервью, во вторую — со всеми остальными.
Система, однако, кое-какая у меня просматривается. На примере Рагимова поясню: первые его ответы на мои вопросы говорят о нём как о стихийном исследователе организма спортсмена. После 16-го места в квалификации чемпионата Москвы 1980-го года (и первого там же, в финале) и после медалей — бронзы и серебра — в мае 1984-го (см.выше), а также других событий в его жизни он всерьёз заинтересовался спортивной медициной, много анализировал свои ощущения при сверхнагрузках, далеко продвинулся в деле оказания срочной медицинской помощи спортсменам, получившим травму в походе или на сборах, научился грамотно восстанавливаться после тренировок и т.д.
Я, хоть и бессознательно, не зря задал Сергею свои вопросы. Хочу рассказать вам о нём как о спортивном медике. Он, может, и сам удивится, прочитав такое: «Рагимов — спортивный медик», но я сейчас ему кое-что напомню, и, думаю, он согласится со мной. Вообще-то по образованию Сергей — физик, он после школы поступил в Московский физико-технический институт и закончил его. Думаю, не надо объяснять, что такое МФТИ тех лет. Это место, где изо дня в день ты испытываешь крайне высокие умственные нагрузки, решая конкретные задачи. То же самое — в сложном водном или горном походе. Но сначала — чуть в сторону: интерес к человеческому организму как к уникальному природному явлению привёл в молодости Сергея Рагимова во Всесоюзный научный кардиологический центр — он там десять лет проработал научным сотрудником.
КСВ: Сергей, как ты попал в этот Центр и что ты там делал? Скажи пару слов, а потом я напомню тебе то, что обещал.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: сначала был стажёром, потом младшим научным сотрудником, потом старшим инженером — исследовал в составе специализированной научной группы работу сердца человека. Поскольку я учился в МФТИ на кафедре живых систем, меня и пригласили по окончании вуза в этот Центр.
Мы занимались разработкой модели сердечно-сосудистой системы человека, исследовали её количественные функции. А делать это можно было, обладая, в том числе, знаниями в области физики, физиологии, биологии…Так что мне ещё и специальным образом доучиваться пришлось — в то время система основного и дополнительного образования действовала довольно чётко. Я потом и диссертацию защитил по насосной функции сердца. Так про что ты хотел мне напомнить?
КСВ: про медицину. Помнишь, как ты спасал жизнь в Гималаях местному подростку?
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: да, там как раз пришлось мозги очень сильно напрягать, выбирая правильный набор действий. Это был 2013-й год, я был лидером команды, наш треккинг включал в себя подъём к базовому лагерю Эвереста, подъём на гору Кала-Патар и многое другое. Там и ты был в нашей группе, и Палыч, и Володя Радаев, и Юра Косовский, и другие ребята. Как ты знаешь, в каждом серьёзном походе есть свой штатный «врач». Ставлю тут кавычки, потому что «врач» этот — не профессиональный медик, а тот, кто хоть как-то знаком с основами медицины. Его коллектив назначает, он и комплектует аптечку перед выходом на маршрут, а потом «лечит» по мере сил того, кто заболел или травмировался. Насколько я знаю, ты тоже таким «врачом» в походах бывал.
КСВ: да, но только потому, что я — сын медика, а познания у меня в этом деле почти нулевые, и я, по большому счёту, верю только в зелёнку (она почти всё лечит) и в десять кружек горячего чая у костра, если вдруг плохо себя почувствовал. Люди это знали (что я по формальному признаку врачом в походе назначен) и многого от меня не ждали. Может, потому они не травмировались и не болели? Но мы сейчас о тебе, а не обо мне.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: о тебе тоже. И о Вове Радаеве. Это вы начали спасать того парня в полтретьего ночи в глухой горной деревне в Непале. У меня глаза на лоб вылезли, когда я увидел, как вы это делаете. Два питекантропа, иначе не скажешь. Древние дремучие люди. Но давай по порядку.
КСВ. Давай. Я первым этого паренька увидел. Мы спускались с перевала, все 10 человек или сколько нас там было, шли с разной скоростью, деревня впереди уже виднелась в сумерках, ты был впереди, остальные по одному, по двое шли за тобой — кто на 100 метров отстал, кто на 300.
Мне до деревни оставалось полчаса ходу, когда я увидел идущего мне навстречу сильно хромающего парня лет четырнадцати-пятнадцати. Он на ломаном английском попросил у меня хоть что-то, чем рану на ноге можно перевязать. Я сказал: «Покажи рану». Он показал — чуть выше ступни я увидел глубочайший порез, из которого кровь разве что фонтаном не била. Мы с ним вместе перевязали ему ногу каким-то лоскутом моей одежды, и он сказал, что дальше пойдёт, в гору. Я ему: «Ты с ума сошёл? Там перевал, до другой деревни часа три идти, не меньше, темнота скоро всё накроет, кровью истечёшь, поворачивай назад, пошли вместе вниз, там жизнь, а вверху — пустота». Он согласился, мы спустились, и я его тебе передал.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: рана у него была страшная. Некогда было думать, где он её получил, на какую железяку напоролся, почему шёл вверх, в темноту, а не вниз, к людям, надо было быстро спасать парня, пока он и правда кровью не истёк.
КСВ: справочно: у Сергея Рагимова была с собой аптечка, каких я раньше в походах не видел — металлический бочонок, довольно тяжёлый (но Серёга его нёс весь маршрут «довеском» к основному грузу). Чего там только не было в этой аптечке, любую хворь можно вылечить. Сергей раз десять или больше водил до этого группы в Непал, он хорошо знал, что нету в Гималаях больниц и аптек на высоких треккинговых маршрутах. Так что все наши прибаутки про эту бочку с лекарствами его нисколько не трогали.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: я довольно быстро понял, почему этот парень решил уйти из деревни на ночь глядя, через горный перевал. Он тут гостил у кого-то из дальних родственников, сильно травмировался, а деревня маленькая, лечить не умеют, и он решил идти домой, к своим, там помогут — такой была его логика. Моя аптечка, над которой вы до этого насмехались, сделала своё дело. Парень бледнел и бредил на моих глазах, да он вообще белым стал, я такого вживую ни разу не видел, его надо было реанимировать — может, это громко сказано, но к сути близко. Медлить было нельзя.
КСВ: ты ему обработал и перевязал рану — быстро и уверенно, как будто всю жизнь этим занимался, дал ему какое-то сильное лекарство, и парень ожил, очнулся.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: я знал, что в таких случаях надо делать, специально эту тему изучал, т.к. почти всегда ходил руководителем в сложные походы и, соответственно, отвечал за людей. Вот и был там врачом заодно.
КСВ: в той непальской деревне не только нас поразили скорость и точность твоих действий, а и местных жителей. У них какой-то праздник был с музыкой и танцами, заодно они стали праздновать излечение травмированного подростка, нам хозяин лоджии стол бесплатно накрыл, а парня положили отдыхать в уголке где-то, в просторной прихожей.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: Он вроде уснул, я за него был спокоен, мы вскоре тоже все спать легли, а в третьем часу ночи я проснулся от чьих-то громких стонов, спустился в эту прихожую и увидел, как вы с Вовой Радаевым пытаетесь помочь этому парню. Он стонет, почти орёт, ты с какими-то бинтами возишься, чего-то там прикладываешь к его ноге, Вова аптечку перетряхивает, вы оба его успокаиваете — держись, парень, вылечим! — а как ему держаться, кровотечение опять открылось, он опять бледнеет, всё плохо, а вы бессистемно возитесь, теряя такие нужные минуты.
КСВ: ты нам и выдал по первое число — мол, кто так лечит? Дикари! Первобытные люди! Ты ему быстро и ловко всё перевязал, сделал укол, дал лекарство, и парень пришёл в себя.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: я сделал то, чему специально учился. Вы с Володей, когда колдовали над пациентом, мыслили, в общем-то, правильно, но ход этих мыслей слабо согласовывался с ходом ваших действий. Надо было сразу меня будить, не помню уж, почему вы сами за дело взялись.
КСВ: да там лоджия большая, много комнат, мы решили, что, пока тебя найдём, время потеряем, лучше сами парня перевяжем. А ему, вон, ещё и укол пришлось делать. Думаю, там на всю деревню не было не только ни одного шприца, но и ни одной таблетки (если твою аптечку в расчёт не брать).
Там ещё и погода ночью испортилась: дождь долбит по стёклам, ветер свистит, во все щели рвётся, лампа над больным раскачивается, как колокол, и этот парень то в темноту погружается, то в сизый какой-то полумрак, наши ломаные тени по стенам мечутся чёрными чудовищами, птица снаружи на дереве горло дерёт — всё ей плохо, видишь ли, в этой жизни, дождь ей не нравится, а больному лучше не становится — такая картина была, пока ты не пришёл. А как взялся за дело, то и ветер сам собой утих, и лампа перестала качаться, и птица успокоилась, да и луна выглянула — привет, мол, вот вам свет, заслужили! Я ни в коем случае не мистик, — понимаю, что всё просто совпало, но выглядело это так, что явился посланец цивилизации — Рагимов, навтыкал дикарям Кирееву и Радаеву, сделал дело, и жизнь вокруг наладилась.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: ну, тебе видней со стороны. А как ты перешёл от спортивной медицины к этой истории, какая связь?
КСВ: это и есть спортивная медицина. Любой непальский подросток в Гималаях — спортсмен по всем объективным показателям, такая там жизнь горах, ты лучше меня это знаешь.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: да, ты прав. Мне и взрослым жителям Непала приходилось оказывать медицинскую помощь в Гималаях, и я скажу, что почти каждый из них — тоже по сути своей спортсмен, они всегда в активном движении.
КОММЕНТАРИЙ КСВ: итак, я бегло обозначил для читателя одно из свойств личности Рагимова: он — стихийный спортивный медик, он готов профессионально спасать чужие жизни в экстремальных условиях.
Любой каякер-экстремал должен уметь профессионально спасать ещё и свою жизнь.
Мы говорили об этом с Михаилом Селезнёвым пару месяцев назад (см. интервью с ним). Он на реке Ниагара залез в каяке туда, откуда потом поди вылези. Никто оттуда и не вылезает, поскольку никому не приходит в голову туда залезать.
Леонид Поляев рассказывал мне похожую историю из своей водной жизни.
А у тебя было такое — когда надо не чужую, а свою жизнь спасать — буквально, конкретно, в считанные секунды?
Я знаю, по каким порогам и водопадам тебя мотало десятки лет, из каких передряг ты выбирался, до каких пределов риска доходил в экстремальном каякинге. Помнишь ситуации, когда на принятие и исполнение важного решения — секунды? А не исполнишь — не хочется говорить, что будет.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: было. Парадокс в том, что в такую ситуацию я попал не на запланированном экстремальном сплаве, когда сама опасность — часть условий игры, в которую ты вписался, а на обычных вроде спортивных сборах.
8.07.2000 — фестиваль на реке Мзымта, на Кавказе. Я к этому времени увлёкся родео на бурной воде. Для тех, кто не знает: там не трассу с воротами проходишь на время, а исполняешь в пороге сложные фигуры — крутишь сальто, встаёшь на «свечу» и т.д., а судьи тебе ставят оценки за сложность и чистоту исполнения.
Итак, тренировка, я подъезжаю к «бочке» и делаю картвилл — это когда лодка начинает специальным образом кататься по воде, как колесо. Позже выяснилось — «бочка» эта была образована большим бревном, такое редко бывает, — оно зафиксировалось под водой, а я попал под него, оставаясь при этом в каяке. Меня этим каяком сверху прижало, бревно давит на живот, я не могу сдвинуться ни туда, ни сюда, тело под водой, воздух в лёгких кончается, но я вижу небо сквозь воду — до поверхности тридцать-сорок сантиметров, жизнь близко, но что толку?
Я не могу высунуть голову из воды! А руку могу. Я её и высунул — показать тем, кто рядом тренируется, что у меня плохо дело — да конец приходит, проще говоря.
Сергей Кардашин и Алексей Шишков увидели это, подъехали в своих каяках и стали тянуть меня за вверх за руку. Сильная струя не дала им меня вытащить, их снесло вниз, но глоток воздуха я успел сделать — им удалось подтянуть меня чуть ближе к поверхности воды. Этот глоток меня и спас. Я получил несколько секунд для сознательной борьбы за жизнь — извивался угрём, раскачивал корпусом лодку, толкал бревно животом, главное — выбраться наружу! Удалось! Спасибо ребятам за этот глоток воздуха, он всё решил.
Выбравшись под водой из каяка и вынырнув на поверхность, я вплавь добрался до берега и только тогда понял: жив.
Для специалистов: с «сифоном», с «запиниваем» эту ситуацию можно сравнить.
Восьмое июля двухтысячного года, таким образом, я считаю вторым своим днём рождения.
КСВ: какие выводы ты сделал для себя по итогам происшедшего?
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: главный вывод был — я могу и дальше заниматься родео на бурной воде, тело и сознание у меня готовы к этому. А могу — значит, хочу. До конца 90-х у меня в силу некоторых событий был перерыв в несколько лет в моих занятиях экстремальным каякингом, а тут, на Мзымте, я понял, что буду продолжать.
КОММЕНТАРИЙ КСВ: скажу несколько банальных слов о спортсменах-экстремалах. Зачем скажу: слишком много людей продолжает гибнуть в спортивных походах по всему миру, и очень часто главная причина этого — непонимание спортсменом своего уровня, когда он считает себя мастером высокого класса, не являясь таковым.
Понятно, что справок тут никто никому не даёт, мол, у тебя высокий уровень, а вот у тебя нет, чётких критериев быть не может, но изначальный набор необходимых условий очевиден: ты должен регулярно, много и интенсивно тренироваться (количественный показатель), и тренировки должны быть максимально приближены к «боевым» условиям (качественный показатель): квалифицированный каноист, пересев в «шестёрке» в каяк, регулярно в нём до этого не тренируясь, сразу становится слабым звеном в команде. На своей шкуре испробовал: в 1982-м году, раздолбав своё каноэ в вершинном каньоне Обихингоу, я пересел в каяк и сразу стал слабым звеном в группе (за половину ходового дня понял это, пересел на катамаран и стал сильным звеном). А неплохой каякер, пересев в рафт (там по-канойному гребут) может оказаться совершенно бесполезным в этом судне.
Я тут от Рагимова не отвлекаюсь, просто подвожу к пониманию его логики тех, кто с ней не знаком.
На протяжении десятилетий после очередной громкой катастрофы на бурной воде я вижу одно и тоже: «разбор полётов» проводится поверхностно по самым разным причинам, и главный вопрос никогда громко не задаётся: кто из участников сколько тренировок провёл на бурной воде в условиях, приближенных к тем, при которых произошла трагедия? И, если она случилась в «шестёрке», сколько «шестёрок» до этого было у каждого члена группы (не считая руководителя — с ним, как правило, всё в порядке)? Ответы, если их давать, будут крайне тяжёлыми, поэтому и вопросы громко не задаются.
Я хорошо знаю двух авторитетов (не считая, конечно, Палыча), способных на быструю адекватную оценку любого инцидента на воде. Это СЕРГЕЙ КРЮКОВ И МИХАИЛ СЕЛЕЗНЁВ. Они сами экстремалы высочайшего класса и прекрасно меня поймут.
Оверкиль для них — (для Крюкова — на каноэ и катамаране, для Михаила — на каяке) — рутинное событие, требующее опять же рутинной, сотни раз раз отработанной реакции. Они её отработали, они профессионалы.
И все оценки трагедий на воде, сделанные Сергеем Крюковым (они в Сети есть) отличаются простотой и одновременно глубиной. М.Селезнёв же всегда готов устно озвучить свою позицию, и она ещё проще: пошёл в «шестёрку» — будь спортсменом, а не физкультурником, тренируйся много и вдумчиво.
Вернёмся к Рагимову: после своего «второго дня рождения» на Мзымте он оказался на развилке — продолжить свою бурноводную карьеру (по крайней мере, на лёгких судах) или закончить её?
Набор тех самых необходимых условий у него был — тысячи тренировок за спиной, десятки выигранных соревнований в слаломе и ТВТ, множество походов по сложным рекам, а, главное, безупречное физическое состояние — Рагимов он и есть Рагимов — неимоверная сила, гибкость и выносливость всегда при нём.
Хочу разобрать по полочкам Сергея Рагимова образца 2000-го года. Что «в активе», чтобы продолжать ездить по бурной воде в каяке?
-то самое физическое состояние (см .чуть выше);
-психология чемпиона. Чемпион — тот, кто соревнования выигрывает. Сергей их много выиграл;
-отличная техника владения лодкой и веслом;
-высокий уровень понимания физиологии спортсмена (тоже см.выше);
-понимание бурной воды — Сергею она как близкий родственник, с которым можно и нужно договариваться (вот прямо как с тёщей тогда, на даче), а не покорять и побеждать его;
-любопытство учёного — вот в ранней молодости я, Рагимов, не знал даже, куда крен в лодке делать — на струю или от неё (высший уровень безграмотности и раздолбайства), а теперь я, Рагимов, классный каякер, чего самому с собой скромничать? А где предел? А водопады я прыгал 15-метровые? Нет? Да как же это так? А в родео я всероссийские соревнования хоть раз выиграл? Нет? А разве это не есть нонсенс, недоразумение? И т.д.
Что»в пассиве» было у С.Рагимова после 8.07.2000? В моём понимании, лишь одно: тренировался на Мзымте, попал под бревно и чуть не погиб. Когда у тебя семья, поневоле задумаешься. Момент истины для спортсмена-экстремала — это момент понимания, когда пришло время остановиться.
Дальнейшие события в жизни Сергея показали:
РАГИМОВ — ТОТ, КТО НИКОГДА НЕ ОСТАНОВИТСЯ. Экстрим для него — просто среда обитания. Как лес для волков. Как снег для эскимоса.
Надо ли кому-то брать с него пример, со спортсмена 1954-го года рождения?
У меня свой ответ: с Сергея Рагимова не надо брать пример почти никому, это уникум. Один мой знакомый сказал: «Если на глаза Рагимову попадётся даже большая лужа, а не то, что горная река, первая мысль у него будет: «А как здесь потренироваться, вот прямо сейчас?» За полвека в экстремальном спорте Сергей, казалось бы, всё уже видел. Но он сам себе говорит: «Нет, не всё» и идёт дальше. Если спортсмен не обладает набором качеств — тех, что в активе у С.Рагимова, ему не надо продолжать заниматься экстремальным спортом. А если обладает, то можно продолжать.
Когда у тебя жена и дети дома, то вопрос, в моём понимании, просто стоит: заслужил ты как спортсмен или не заслужил годами тренировок и побед того, чтобы снова и снова рисковать жизнью? Рисковать — не значит погибнуть. Скажу так: если заслужил тренировками и победами, чтобы рисковать — не погибнешь, почти сто процентов. А не заслужил — погибнешь рано или поздно. Бурная вода — жестокая вещь: в «шестёрке» при оверкиле на катамаране, когда у тебя при росте 175-180 см вес 95 кг, и это не сплошные мышцы, плохо твоё дело, а когда 100 кг — совсем плохо. РЕКА ВСЁ ПОНИМАЕТ, СЛАБЫХ И ТЯЖЁЛЫХ ОНА СОЖРЁТ И НЕ ПОДАВИТСЯ.
С.Рагимов в 2000-м был сильный и лёгкий, он и сейчас такой. И мне хочется сказать всем: ребята, посмотрите на Серёгу, и вам больше жить захочется!
А если вам лет немало и вы не совсем физически такие, как он, не лезьте в бурную воду!
А если очень хочется, и у вас в «активе», как минимум, то, что у Рагимова, лезьте! Река — живое существо, она помогает честным, умным и сильным. Особенно, когда ребята рядом — такие, как Сергуня (Сергей Кардашин) и Алексей Шишков. Они тебе, если что, лишний глоток воздуха подарят. С ним — жизнь. А без него — хана.
У меня тут интервью плавно перешло в статью, но это я специально сделал, Рагимов не всегда скажет о себе так, как другие. Со стороны иногда лучше видно, кто есть кто. Вернёмся к вопросам.
КСВ: Сергей, давай ещё раз о твоих дипломатических способностях. Я всегда хотел у тебя научиться этому искусству — быть дипломатом во всех жизненных ситуациях, но так и не научился. Расскажи о том, как тебе это удаётся — сохранять спокойствие и умение разумно мыслить в ходе общения с самыми специфичным людьми, чуждыми тебе во многих отношениях?
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: давай сначала поясним читателю, о чём речь, я-то понимаю твой вопрос.
КСВ: тебе, я знаю, приходилось в том же Непале договариваться с вооружёнными повстанцами о проходе через подконтрольную им территорию, приходилось удерживать местных гидов от растаскивания вещей в засыпанном лавиной чужом лагере, когда тела погибших эвакуированы, а вещи под снегом остались, ты смог договориться с полицией в одном из глухих углов Калимантана на границе Индонезии и Малайзии, что группу российских первопроходцев местной реки надо не задерживать на неопределённый срок, а с почётом в путь проводить, ты сталкивался с самыми неожиданными запросами и пожеланиями своих клиентов на воде и в горах, и ты всегда был спокоен и доброжелателен. И всегда разруливал то, что, казалось бы, не разруливается.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: я десятки раз водил в походы всех уровней сложности коммерческие и обычные группы. Соответственно, сотни клиентов и коллег по спортивному сплаву и хождению по горам прошли перед моими глазами. Тут хочешь, не хочешь, а дипломатии научишься.
Ну вот представь: середина 90-х, кафе в Катманду, сидим вдесятером и обсуждаем детали предстоящего треккинга — это коммерческая группа, я лидер команды, мне задают вопросы о скорости и крутизне подъёма, о лавиноопасности, о температуре воздуха на разных высотах — всё по делу, и вдруг одна белокурая девушка, как будто из анекдотов явившаяся к нам в это кафе, говорит: «Сергей, а когда мы на море поедем? Оно ведь где-то рядом, купаться будем! Отпуск у меня, устала на работе!».
КСВ: ты точно не преувеличиваешь насчёт этой блондинки? Такое бывает?
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: да и не то ещё бывает. Но сперва о ней: она купила тур в Непал у фирмы-посредника, там в офисе море было на картинке, что висела на стене, фирма отправила девушку ко мне, карту мира та не успела рассмотреть по дороге, мол, где тут чего — где Непал и где море, ну и думала, что сейчас по горам прогуляется, а потом на пляже будет загорать, купальник специально для этого красивый купила.
И что мне ей говорить? Что в Гималаях моря нет, что география так устроена, что зря купальник в Москве покупала? Нет, разгневанная блондинка с рюкзаком перед самым выходом в горы — это лишние проблемы. Тут тихо, нежно надо — дать ей набрать положительных эмоций в первые дни похода, а потом и про море поговорить — мол, не близко оно, так уж вышло с местной географией, подкачала, зато горы какие! А рассветы, а закаты, а птицы разноцветные — вон полетела! Сработало. Нормальным человеком оказалась блондинка.
На третий день в горах она поняла, что моря не будет, впала в шоковое состояние, но фантастические пейзажи и здоровый коллектив уберегли её от тяжёлых раздумий на тему, где море и кто она сама в этой жизни. А в кафе тогда, в Катманду, мне удалось сманеврировать, услышав вопрос про это самое море — я змеёй, ящерицей вилял туда-сюда в разговоре, мол, это мы ещё дойдём до обсуждения морских глубин, а пока вот лучше глинтвейну немного выпить, вкусный. И т.д.
Это всё на суше было. А на воде тоже приходилось быть дипломатом с клиентами. В те же годы в Непале я вёл большую коммерческую группу по реке, напоминавшей чем-то Катунь — только на Катуни средняя скорость течения — чуть более 10 км/час, а тут — 2 км/час, то есть между порогами — длинные спокойные участки, и в какой-то момент я расслабился, немного потерял ориентировку, такое бывает, и чёрт меня дёрнул вслух произнести: «А может, мы в Индии уже? Что-то долго сплавляемся».
И две туристки — мама и взрослая дочь — напряглись не на шутку, чуть не зубами в меня впились: «Сергей, нам надо точно знать — мы сейчас в Индии или в Непале? Это важно!» Один из клиентов сказал им: «Да спросите у местных, они-то знают». Местные случайно оказались рядом на берегу, мы к ним вышли, сам вопрос они поняли, но никак не могли взять в толк: а зачем это вам, какая разница? Вы в Гималаях, а от названия местности что изменится — цвет листвы на деревьях другим станет? Снега будет больше или меньше на вершинах? Река быстрее потечёт? Местные честно не понимали, зачем волноваться: что Индия, что Непал — всё одно, горы и горы вокруг. В общем, мне пришлось провести сложный сеанс дипломатии и психотерапии: не переживайте, девушки, и Непал — хорошо, и Индия — хорошо! — не заморачивайтесь, вы в надёжных руках!
КСВ: Да, Серёг, этим и отличаются жители Гималаев от многих европейцев: им не так важно знать, в какой стране они находятся в данный момент, им важно знать, что сейчас надо делать.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: мы тогда всё же в Непале были, не успели до Индии сплавиться, а девушек я сумел успокоить, т.к. клиент в пороге горной реки должен быть в нормальном душевном состоянии.
Поди их ещё успокой: я перед ними соловьём заливаюсь, а они своё талдычат: «Где мы? Хотим знать!» Брякнешь им наобум: «Индия!», а потом вскроется, что это был Непал, и пойдёт молва гулять: руководитель Рагимов в двух соснах запутался, Индию от Непала не может отличить! Вот и крутись-вертись, дипломатию применяй — такие слова найди, чтобы людям хорошо было в любом случае.
КОММЕНТАРИЙ КСВ для тех, кто в походы не ходит: такое нередко бывает, когда попадаешь на территорию соседней страны, а сам этого не понял. На Земле много мест с отсутствующими промаркированными границами. Я знаю спортивных туристов, случайно зашедших по горам из СССР в Румынию — они встали в очередь в сельском продмаге, увидели, что покупатели рассчитываются не рублями, а непонятно чем, и возмутились (слава Богу, не громко): вот до чего сепаратизм дошёл в наших советских республиках, совсем оборзели, и деньги у них уже свои! Туристы считали, что они в СССР. А потом, осознав происходящее, бочком-бочком — и к выходу, пока полиция не пришла.
Да и Сергей Крюков, заканчивая со своей командой эпопею с прохождением Сарыджаза, не до конца понимал — по Китаю они уже сплавляются или ещё по бывшему СССР. Нет там пограничных столбов, некому ставить, т.к. и людей нет.
А бывает, граница по самой реке проходит — как там её промаркируешь? — и получается, что иногда правый борт катамарана находится в одном государстве, а левый в это же время — в другом. Так люди и едут: «левые» — по Киргизии, «правые» — по Китаю, а когда их кормой вперёд разворачивает, то всё наоборот, как на том же Сарыджазе.
А в каяке вообще один и тот же человек воду может веслом молотить одновременно по территориям разных стран: раз-два! раз-два! левый гребок — Киргизия! Правый гребок — Китай! И т.д.
Это я к тому, что не надо Рагимова строго судить — мол, Индию с Непалом попутал. Ничего он не попутал, нормально реку шёл, клиентам понравилось.
КСВ: Сергей, про беспокойных клиентов понятно — да, с ними надо быть дипломатом, а расскажи про повстанцев в Гималаях, как ты с ними договаривался.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: года с 2004-го, насколько я помню, вооружённые банды маоистов взяли под контроль целые горные территории, в том числе треккинговые тропы вокруг восьмитысячника Даулагири, по которым я клиентов водил. Это был мой бизнес, и новая реальность поставила его под угрозу.
КСВ: но скажи сначала, как ты попал в этот бизнес, точнее, как ты его создал. В начале 90-х многие спортсмены-водники хотели делать то же самое, но мало у кого получилось.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: две поездки помогли — в 1990-м на неофициальный чемпионат мира по рафтингу в США, т.е. на всемирные ралли в Северную Каролина (река Нантахала) и в 1991-м на такие же ралли в Коста-Рику. В США я был в сборной Москвы, а в Коста-Рике — в интернациональной команде. Ты с московским «Буревестником» тоже там был — и в США, и в Коста-Рике, вы от Фонда Мира приехали в составе «Лаборатории приключений», неплохо мы там с вами на воде зарубились, все хотели выиграть.
И те деловые и дружеские связи, что появились у меня в этих поездках, очень помогли мне в создании своего бизнеса.
Приехав в Непал через год после Коста-Рики, я сразу же набрёл в Катманду на офисы компаний, оказывающих услуги по сопровождению клиентов по рекам и горам в Гималаях. Они мне и были нужны, эти фирмы — решать с моими будущими группами вопросы транспорта, страховки, безопасности, срочной эвакуации и т.д. И в двух-трёх офисах на стенах висели большие яркие плакаты, посвящённые тем соревнованиям — как бы знак качества, мол, мы не просто компания по обслуживанию клиентов, а мы интегрированы в мировой рафтинг на самом высоком уровне.
Я представился, мы разговорились, нашли много общих знакомых, меня как каякера быстро вспомнили (КСВ: не могу удержаться от комментария: Рагимова трудно забыть, увидев его хоть однажды на бурной воде), в итоге родилось партнёрство на долгие годы вперёд, мы друг другу доверяли и с удовольствием работали вместе.
Бизнес получился. Я вместе с непальскими гидами от местной компании-туроператора участвовал во всех походах наших россиян (моих клиентов), так было много лет, наступил 2005-й год и стало ясно, что в Непале — двоевластие, т.е. маоисты и законное правительство — две реальные политические силы, и каждая хорошо вооружена.
Правительство контролировало центральную часть страны, а в горах повсюду даже вывески висели при входе в деревни: «Эта территория контролируется партией маоистов! Добро пожаловать!» Значит, если ты иностранец, готовь деньги.
Выглядело это так: идёт группа туристов по своему маршруту (в нашем случае это треккинг вокруг Даулагири), её встречает на горной тропе неприметный местный мужичок в сопровождении стройной миловидной девушки, и предлагает заплатить, а потом можно идти дальше. Девушка, как нам позже объяснили — всегда в таких случаях мастер рукопашного и ножевого боя, она при случае представит свои аргументы, если разговор пойдёт не по сценарию маоистов, которые, вооружённые огнестрельным оружием, издалека за всем этим в бинокли наблюдают.
Дальше, как у нас выяснилось на месте — торг. Если ты плохой дипломат, заплатишь много. Если хороший — мало. В нашем случае диалог начался с просьбы отдать мужичку либо фотоаппарат, либо налобный фонарик. Мы отказались, т.к. не вполне понимали происходящее — информации у нас не было никакой о том, на что способны здешние маоисты, да и где они вообще, вроде никого не видно вокруг!
Однако наш непальский гид от фирмы-туроператора отдал свой фонарик — он понимал, что нас могут просто расстрелять, такие тут настали времена. Мы пошли дальше, думая, что это конец истории, а это было её началом. Через некоторое время, войдя в деревню, мы пообедали в лоджии, к нам подошёл уже другой мужичок, явно связанный с первым, и предложил каждому из нас заплатить по двести долларов: даёте деньги, и всё, можно дальше идти.
Перед этим хозяин лоджии, кормивший нас обедом, рассказывал, пока мы пили-ели, какие-то истории из местной жизни, я плохо понимал его английский, зато хорошо понимал, что с местными надо дружить (конкретно с ним), пригодится. Я выражал всем своим видом интерес к его рассказу, а клиентам махнул, чтобы тоже слушали, кивали, мол, да, вон как интересно!
И при появлении второго мужичка между ним и хозяином состоялся напряжённый диалог. Мужичок хозяину: «Пусть платят! Помоги договориться! По двести долларов с носа в самый раз будет!» Хозяин в ответ: «Это отличные ребята! Хрен тебе, а не двести долларов с носа! Где твоя маоистская совесть?» Минут десять это продолжалось, мне удавалось, хоть и с трудом, разбирать их слова. В итоге нам пришлось заплатить, но в двадцать раз меньше — по десять долларов с каждого. Всё равно крайне неприятно. Слухи о поборах в Гималаях оказались реальностью.
КСВ: а дальше как? — там ведь деревень и перевалов много вокруг Даулагири. И везде свои маоисты, судя по всему.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: а нам документ выписали — по сути это было разрешение на дальнейший проход по территории, подконтрольной маоистам. И нас уже не трогали. Напомню: чтобы ходить в Непале по горам, от государства нужен пермит — разрешение передвигаться по данному району. Так всегда все и делали — получали пермит и шли. А тут маоисты встречают тебя на горной тропе и говорят: «Государственная власть — та, что в столице, в Катманду — это зло, она заставляет вас платить за проход по нашей территории, их пермит ненастоящий, наш настоящий, мы честные, а они обманщики. У них — обдираловка, а у нас — закон! Наш, маоистский!»
У нас в группе был здоровый бугай с пудовыми кулаками, который и про первого, и про второго мужичка говорил: «Серёг, это что тут такое, я им сейчас в рыло дам!», не понимая, что он пулю в лоб может поймать — вот прямо тут, на тропе или при выходе из лоджии — бинокли-то уже блестели своими стёклами не так далеко от нас. И впоследствии маоистские патрули своими внезапными появлениями доказывали, что их деятельность в этих горах — не вымысел и не сказки. Но полученная от второго мужичка бумага делала своё дело — нас пропускали.
Дипломатия тут простая: удержать бугая, чтоб не бузил (без оружия какой смысл бузить?), расположить к себе хозяина лоджии на всякий случай (случай наступил — фронтмен-переговорщик, то есть второй мужичок, снизил цену в 20 раз, хозяин помог, он явно не был в доле, я такие дела вижу), а ещё и нельзя было выглядеть стопроцентными жертвами, в таких ситуациях надо хоть как-то огрызаться.
КСВ: я правильно понимаю, что эта история на время перечеркнула твой туристический бизнес в Гималаях?
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: да, конечно. Центральная власть в горах исчезла, и стало опасно и неприятно туда ходить. На несколько лет я закрыл для себя это направление, а потом, когда государство с маоистами договорилось, опять настали мирные времена.
Как ты помнишь, в 2013-м и 2014-м мы прекрасно сходили в Непал — я, ты, Палыч, его жена Лена, Юра Косовский, твой товарищ Дима Иванов, Вова Радаев и другие. Никаких маоистов там и в помине уже не было.
КСВ: да, Серёга, спасибо тебе за те путешествия. Чтобы закончить с темой «Сергей Рагимов — стихийный народный дипломат», напомню тебе, как ты сумел убедить наших непальских гидов не мародёрить на высоте более пяти тысяч метров — не растаскивать лагерь погибших японцев. Можешь прокомментировать?
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: да всё просто. Спустившись с вершины Мера-Пик (6476 м над уровнем моря, самая высокая трекинговая гора в Непале) до высоты примерно 5300 м, наша группа разделилась: одни запланированно пошли вниз, а четверо — я, ты и Палыч с Леной в сопровождении непальских гидов продолжили высокогорный трекинг — хотели красиво замкнуть кольцо нашего маршрута через высокий горный перевал.
В тот год (2014-й) было очень много снега, да и лавины давали о себе знать.
Одна из наших стоянок была метрах в пятидесяти по горизонтали от места, где двумя неделями раньше погибла под лавиной японская группа. Я об этом знал, гиды-непальцы тоже знали, и в какой-то момент я увидел, что они, расставив палатки, пошли дербанить лагерь японцев (тела уже эвакуировали, а вещи остались).
Во мне что-то щёлкнуло, — там многие реакции обостряются, когда неделю ходишь выше пяти тысяч, порой — над облаками, а не под ними, и я сказал гидам: «Мужики, шабаш! Не по понятиям вещи погибших тырить!» Ну, это я тебе сейчас нормальным русским языком свою позицию излагаю, а им суть дела втолковывал на какой-то смеси из моего английского и местных диалектов.
КСВ: был вечер, закат, солнце черепахой уползало за далёкую, синюю в сумерках гору, ты стоял к нему лицом — узким и острым, как у гончей собаки, с перламутрово-медным оттенком — холод и ветер его таким сделали за две недели пути, а вокруг — только снег, снег и снег, ни одного голого куста, — то самое белое безмолвие, что одних сводит с ума, а другим даёт новые силы (потом даёт, дома, а здесь — лишь бы выжить). Мы с Палычем распаковывали рюкзаки, два непальских гида стояли к нам спиной, и было ясно, что вы — все трое — ведёте напряжённый, трудный для всех диалог. В горах такое бывает, когда поза человека, даже стоящего к тебе спиной, о многом говорит — вплоть до того, что у него сейчас на уме. Нам было ясно: у них на уме одно, у тебя — другое. И надо договариваться.
Как ты на этот раз «включил» дипломата, какие аргументы привёл?
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: во-первых, на этих высотах в тот год было настолько холодно, что у всех нас языки еле ворочались — слова было трудно произносить, чтобы выразить самую простую мысль, а тут сложный диалог предстоял. Поэтому слова должны быть короткими и ясными, иначе никто слушать не будет.
Во-вторых, ты лимитирован общим количеством времени на доведение своей позиции до собеседника, ему некогда ждать, он мёрзнет. Короткая речь, состоящая из коротких слов — таким, получается, должен быть язык высокогорной дипломатии.
Мне удалось остановить наших гидов. Я им сказал: «Здесь раньше не было лавин, а в этом году есть. Горы на что-то разозлились. А если вы чужой лагерь раздербаните, они ещё больше разозлятся. И мы с вами можем утром под лавиной не проснуться, как те японцы, а вы ещё должны деньги свои получить, вам семьи надо кормить».
Ну, это я тебе коротко суть беседы передал, там длинней было в реальной жизни. Гиды меня услышали, не пошли к японскому лагерю.
А я тогда и вправду загадал: если не пущу шерпов в чужой лагерь, засыпанный снегом — не будет ночью лавины, все целые-невредимые проснёмся. Не пустил. Проснулись.
КОММЕНТАРИЙ КСВ: эта история много говорит о Сергее Рагимове. Для него спортивный смысл похода — не только в прохождении сложного маршрута, а ещё и в том, чтобы это было ГАРМОНИЧНО для всех членов группы. Вот решил он, что тревожить прах погибших японцев — не по понятиям, гармонии в душе не будет, и сделал так, как хотел.
По своему опыту скажу, что каждый раз мы возвращаемся из наших походов немного другими — у одних 10 кг веса уходит, у других вся мозаика жизненных планов меняется (здоровья реально прибавляется, вот она и меняется), третьи новых друзей находят на всю оставшуюся жизнь, четвёртые даже свои взгляды корректируют на то, что такое хорошо и что такое плохо, и т.д.
Для Сергея каждый поход — ещё одна отдельно прожитая жизнь, спрессованная в несколько дней или недель, и прожить её надо ГАРМОНИЧНО, то есть чтоб душа потом на месте была. Чем сложнее поход, тем сложнее добиваться гармонии в душе — там, в «поле». У Серёги получается.
КСВ: Сергей, давай к бурной воде вернёмся, к твоей ранней молодости, когда ты только начинал свой спортивный путь. Пусть читатель, знающий, кем ты стал, лучше узнает, кем ты был.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: я родился и вырос в Озёрске Челябинской обл., в старших классах мы гонялись по озёрам на лодках с распашными вёслами, и у меня получалось обгонять своих сверстников, которые явно были сильнее меня, и я сам не понимал, почему я их обгоняю. Грести мне нравилось, и потом, поступив в Москве в МФТИ, я продолжал это делать — мы ходили в простые походы на байдарках «Салют», т.к. ничего другого не было, и там я набирался опыта у старших товарищей. Одни мне говорили: «Весло должно быть с правым разворотом, так правильно». Другие говорили — нет, с левым. А были и убеждённые приверженцы нулевого разворота, мол, правый-левый — это ересь, а вот нулевой — в самый раз.
Я дисциплинированно делал, как мне говорили, в итоге стал одинаково владеть вёслами со всеми возможными разворотами лопастей.
Думаю, по самой постановке вопроса ты понимаешь уровень этих авторитетов, в кавычки его можно брать, но я смотрел сверху вниз на водных, казалось мне, аксакалов, и волей-неволей усваивал всю их разноголосицу. Главное — вода мне нравилась, грести нравилось, смотреть по сторонам нравилось — едешь в лодке, и всё вокруг тебя разное и красивое.
А ещё опытные, по сравнению со мной, туристы учили меня, что матрос должен в двойке сидеть всегда сзади, а капитан — впереди, по-другому — неправильно.
КСВ: постой, в конце 70-х была обратная аксиома: капитан — сзади, матрос — впереди.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: правильно, но в середине 70-х в моей водной среде (в МФТИ) думали по-другому, я сомневался в этих думах и опять-таки освоил оба варианта.
КСВ: полагаю, на высоком уровне, когда байдарка-двойка «шестёрку» идёт, различия между матросом и капитаном стремятся к минимуму — да, номинально задний должен быть капитаном, но давай посмотрим на экипаж Палыч — Глыба (Сергей Папуш — Александр Смирнов) — сильнейшую, на мой взгляд, двойку в водном туризме СССР в конце 70-х — 80-е годы, там у них всё взаимозаменяемо было, решение мог и матрос принять, вот они и проходили сложнейшие пороги эффективно и красиво.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: правильно говоришь. А я тогда, как будущий физик, на веру ничего не принимал и на всякий случай учился новым, зачастую прямо противоположным вещам. Это одна из особенностей моего водного образования: не верь, но делай, как говорят, тело само подскажет правильный вариант.
А вот о главном, базовом принципе гребли в туристической байдарке никто в моей среде не знал, не ведал: крен надо делать от струи, а будешь делать наоборот — кильнёшься. Странно, что эта мысль нам, будущим физикам, сама в голову не приходила. Это я в самом общем виде принцип крена изложил — есть, тут, конечно, свои нюансы, но к чему я веду: представь себе двойку, выходящую в Лосево из-под «Жандарма» на струю, а гребцы не гребут, а руками за борта держатся. И едут! И не переворачиваются!
КСВ: это как?
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: в середине 70-х, неважно уж в каком году, я, всё ещё начинающий водник, приехал вместе со своим товарищем Андреем Боровским на Лосевский порог в Ленинградской обл., это была уже настоящая бурная вода.
НЕВЕРОЯТНО, НО МЫ НИЧЕГО НЕ ЗНАЛИ ПРО КРЕНЫ! Соответственно, кувыркались почти при каждом выходе на струю. Тут же тренировались ребята из московского «Буревестника», им в какой-то момент надоело нас из воды на берег вытаскивать, они нам объяснили про крен на струю при выходе из улова, мы науку усвоили: бёдрами лодку под нужным углом держишь, а вёслами, соответственно, гребёшь, куда надо.
Для тех, кто не из «водного» мира, поясню: Лосевский порог — это участок мощной бурной воды в двух часах езды на электричке от Питера, «Жандарм» — большой камень в конце порога у правого берега, улов за «Жандармом» — спокойный, «теневой» участок воды за этим камнем, по улову надо разгоняться носом против течения и выходить на траверс струи — слева направо.
Вода ревёт, лодку болтает, ты вот-вот перевернёшься — такие там ощущения у всех новичков.
Мы с Андреем не понимали: а как наш «Салют» на крену удерживать, выходя из-под «Жандарма»? Не нашли ничего лучшего, чем разгоняться по улову и в момент выхода на струю просто заваливаться всем корпусом на правый борт, держась за него обеими руками.
КСВ: а грести-то как, если вы руками в борт вцепились?
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: а мы и не гребли. Для тех, кто понимает, это вообще цирковой аттракцион в исполнении «чайников»: двое в «Салюте» траверсируют вал из-под «Жандарма», держась в четыре руки за борт, давят на него — крен задают, как-то ещё вёсла в воду не роняют, кое-как держатся на воде, но задачу конечную решают: сделать траверс вала и не перевернуться.
Один из «Буревестника» подъехал к нам в каяке в недоумении и спросил: «Ребят, а чего вы не гребёте?»
«Да как грести, крен надо руками задавать, они заняты, они не вёсла держат, а борт лодки!» — говорим ему. У Лёни — глаза на лоб: «Ну, вы и даёте!».
КСВ: читатель, если у тебя что-то в жизни не получается, а ты хочешь, чтоб получалось, вспомни Рагимова в юности: СЕРЁГА В ЛОСЕВО ВЫХОДИЛ НА СТРУЮ ИЗ-ПОД «ЖАНДАРМА», ЗАДАВАЯ КРЕН ЛОДКЕ НЕ БЁДРАМИ, А РУКАМИ! В САМОМ БУКВАЛЬНОМ СМЫСЛЕ!
То есть Сергей Рагимов от эмбрионального умственного состояния байдарочника дошёл до совершенно другой ступени развития, до настоящих вершин мастерства — я имею в виду экстремальный каякинг.
Да уж, для тех, кто руками «Салют» кренит, не теряя вёсла и не киляясь, нет ничего невозможного.
НИ ДЛЯ КОГО НЕТ НИЧЕГО НЕВОЗМОЖНОГО — вот что мне в голову приходит, глядя на Сергея Рагимова в каяке-одиночке на фоне описанных им только что своих упражнений в двухместном «Салюте» в далёком прошлом.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: чем-то мы там Палычу в Лосево приглянулись, и он пригласил нас заниматься в свою секцию — в московский «Буревестник».
И у меня наступила совсем другая спортивная жизнь. Рядом с такими титанами, как Палыч, Лёня Поляев, Вадик Гуйда, Александр Смирнов (Глыба), Алексей Агеенко (Амбал) быстро ума-разума набираешься.
Тем более, что цели у спортсменов «Буревестника» изначально были самые амбициозные — что в гребном слаломе, что в спортивном водном туризме — выигрывать чемпионаты СССР. И это получалось.
КСВ: к этой теме позже вернёмся. Сейчас хочу перескочить из середины 70-х в середину первого десятилетия этого века. Вот был в Лосево «чайник» Сергей Рагимов, крен «Салюту» руками задавал, килялся каждые полчаса. В последующие годы он стал признанным мастером экстремального сплава и гребного слалома, а также ПЯТИКРАТНЫМ ЧЕМПИОНОМ СССР ПО ТВТ (ТЕХНИКЕ ВОДНОГО ТУРИЗМА). В 2000-м на Мзымте он попал в тяжёлую ситуацию, выкарабкался и решил: буду продолжать! А в 2008-м, знаю, он (то есть ты) выиграл всероссийские соревнования по родео на бурной воде. И вообще стал знаковой фигурой в этом виде спорта — смежным с гребным слаломом. Расскажи, как тебе жилось-греблось в родео.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: насчёт знаковой фигуры не знаю, возможно, ты преувеличиваешь, там много сильных молодых ребят было, но в 2008-м я действительно выиграл Кубок России по родео. Он состоял из нескольких стартов, я сразу же выиграл первый из них, в Окуловке, я был доволен, т.к. за победу ещё и призовые деньги получил. Да и в следующих этапах я себя хорошо чувствовал, годы тренировок сделали своё дело.
КСВ: в чём для тебя отличие родео от слалома по эмоциям и ощущениям?
СЕРГЕЙ РАГИМОВ. В родео ты крутишься, вертишься, кувыркаешься в горном потоке, положение тела постоянно меняется — то у тебя голова под водой, то над ней, корпус всегда под разными углами к воде расположен, тебе надо, фигурально говоря, понимать в каждую секунду, на каком свете ты находишься — где лево, где право, где верх, где низ, — это разновидность акробатики, я бы сказал. Ощущения эти трудно сравнивать с теми, что испытываешь на слаломной трассе, где всё более понятно — вот ворота, их надо чисто пройти на скорости, прошёл — судья тебе «ноль» поставил в графе «штраф», не прошёл — 50 (или 2, если вешку задел при прохождении).
А в родео судья по довольно размытым критериям решает, насколько ты красиво и убедительно выполнил ту или иную фигуру. Я всё же физик по образованию, и чёткие правила в любой игре для меня крайне важны. В слаломе они есть, в родео — не всегда. Субъективное мнение людей, обладающих полномочиями судьи, может критически повлиять на твой итоговый результат.
Такое бывало не раз, и не только со мной.
Но в общем и целом я полюбил этот новый для меня вид спорта — в первую очередь за то, что само участие в соревновании требует от тебя очень серьёзной подготовки. В слаломе, теоретически, ты можешь «полтинников» на трассе набрать, и ничего, кроме удивления и расстройства, ты у себя и болельщиков не вызовешь. В родео же неквалифицированный спортсмен сразу «отстрелится» от лодки, и некому уже очки зачётные ставить, спасать надо человека, пока его «бочка» не зажевала с потрохами.
КСВ: знаю, что ты ещё и тренировал молодых спортсменов, занимавшихся этим видом спорта.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ. Да, мой ученик Саша Блохин стал чемпионом России. Он талантливый парень, мне легко было передавать ему свой опыт, результат пришёл достаточно быстро.
КСВ: вернёмся к спортивному сплаву по горным рекам. Я правильно помню, что в 1978-м году ты стал чемпионом СССР в составе московского «Буревестника»?
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: да, было такое. В конце 1976-го после очередного водного похода мы собрались дома у Игоря Гомберга — одного из лидеров тогдашнего «Буревестника» и составили двухлетний план, целью которого было совершить полное прохождение реки Башкаус.
В 1977 г. мы прошли Чую-Катунь — Палыч, Глыба, Лёня Поляев, Володя Радаев, я и другие ребята, а в 1978-м пошли на Башкаус с большими участками первопрохождений на байдарках, за этот поход нам и дали первое место в чемпионате СССР. На байдарках шли Поляев-Радаев и Папуш-Глыба, я был в составе экипажа катамарана, и, когда мы перевернулись сразу после порога «Камикадзе», я понял, что это, в общем и целом, масштабное явление — переворот такого судна, там нельзя зевать, оказавшись в воде, движения по спасению себя и партнёров должны быть чёткими и быстрыми.
Мы были морально готовы к оверкилю на таком маршруте, и серьёзных проблем у нас не возникло. Но меня, как байдарочника, это впечатлило, когда огромная махина (катамаран) встаёт на дыбы, чтобы через мгновение рухнуть в ревущую пену, и никаких тут тебе эскимосских переворотов, это не каяк.
В 2003-м мы отметили 25 лет, прошедшие после этого похода — ещё раз сходили на Башкаус. Я шёл на каяке, к нам присоединились Антон Лазько и Сергуня (Сергей Кардашин — тот, что подарил мне глоток воздуха на Мзымте 8.07.2000), они тоже шли на каяках, а Папуш, Поляев и другие — на катамаране.
КСВ: я видел фильм про этот поход, всем советую посмотреть. Это классика жанра — люди действуют на воде быстро, красиво и точно.
Сергей, какие ещё походы тебе запомнились? Понимаю, что их было много, но, может, что-то выделишь?
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: так, навскидку, выделю сплав по реке Альен в Эквадоре — мы шли втроём на коротких пластиковых лодках — я, Олег Головкин и Сергей Кардашин, было много порогов 5-й категории сложности (это по международной классификации, а по нашей — шестой категории). Дойдя до 15-метрового водопада, мы решили его прыгать. До этого я прыгал кое-какие водопады, примерно понимал, что надо делать, но чем выше водопад, тем он специфичнее.
Первым пошёл Олег, Сергей был на страховке, я снимал происходящее на видео. Пройдя водопад, Олег вышел на берег и поделился ощущениями — его сильно ударило в грудь водой. Я постарался учесть это в своём прыжке, — там от положения корпуса в полёте многое зависит. Всего, однако, не учтёшь — прыгнул я нормально, но, врезавшись в воду, через несколько секунд понял, что у меня сорвало шлем с головы — в первый и последний раз за все мои путешествия. Ни в слаломе, ни в ТВТ, ни в родео со мной такого не бывало. Просто вода решила оторвать у меня шлем от головы, и всё! Если нет камней рядом с тобой, то это не опасно, и наоборот. Там было глубоко и без камней, обошлось, но стало ясно, что прыгать водопады — отдельная наука, и просто так туда лучше не соваться. Но если науку освоил, то можно соваться, удовольствие от выброса адреналина гарантировано.
Второй такой же водопад мы обнесли, не стали прыгать, т.к. он был фактически в каньоне, и мы решили, что пора сказать себе «Стоп!» Да, это тоже часть бурноводной науки — понять границы допустимого риска.
Кроме этой реки, запомнились маршруты в Большом Каньоне в США, на Калимантане (Папуа — Новая Гвинея), на Северном Таймыре, да много где, в одном интервью обо всём не расскажешь.
Комментарий КСВ: меня всегда интересовала взаимосвязь между действиями спортсмена на бурной воде и в «гражданской» жизни. Лет 15 назад у Сергея Рагимова обнаружилось тяжёлое заболевание на поздней стадии, и шансом на спасение была чёткая и быстрая последовательность действий. Сергей, можем об этом говорить?
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: можем. Этот случай действительно чем-то сродни аварийной ситуации на горной реке, когда скорость реакции решает всё, а потеря темпа ведёт к необратимым последствиям. Я дисциплинированно, строго и скрупулёзно выполнил все необходимые действия, прежде чем лечь на операцию, я не потерял ни одного дня, врачи сделали своё дело, и полное излечение стало мне наградой за ту самую скорость реакции — если жизнь ударила кувалдой по голове, нельзя медлить! На воде в походе всё то же самое.
КСВ: насколько я помню, ты очень быстро восстановился. Несколько месяцев лечебных процедур — и ты опять в строю. То есть на воде и в горах. Как будто ничего и не было.
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: меня тогда многие поддержали — семья, друзья, лечащие врачи. Спасибо им.
КСВ: а ещё можешь спроецировать что-то из экстремального каякинга на свою жизнь, не связанную с бурной водой?
СЕРГЕЙ РАГИМОВ: двумя словами не ответишь. Главное в любом походе — это те, с кем ты в него идёшь. Мне повезло: я почти всегда ходил с теми, с кем готов был снова пойти. Бурная вода учит разбираться, с кем тебе по пути, а с кем — нет. И на воде, и в горах, и вообще в жизни.
Комментарий КСВ: как я уже говорил, Сергей Рагимов — тот, кто не останавливается. Он всегда в пути. Это образец физического и душевного здоровья. ТРЕНИРУЕТСЯ, ПОТОМУ И ЗДОРОВ. Слава Богу, таких немало среди людей бурной воды.
20-25 июня 2025 г.
Р.S. В марте 2025-го года Сергей Папуш, увидев Сергея Рагимова на лыжных соревнованиях, сделал ему выговор: тут у тебя, Серёга, юбилей как-то незаметно для широкой общественности прошёл, поэтому вот тебе, товарищ, мой наказ: собери-ка ты ребят в Домике гребного слалома на Сходне, да и отметь с нами день своего рождения, это будет правильно, тебе самому понравится, когда услышишь, что они о тебе говорят.
Поскольку Серёга знает, с кем ему по пути в этой жизни, он и собрал соответствующих ребят, я тоже туда пришёл, как и Глыба, Амбал, Палыч и ещё много кто. Тост я там произнёс, поздравил Сергея.
А этот мой текст — дополнение к тосту.
